Сеттинг: The Elder Scrolls: Skyrim
Система: эпизодическая
Рейтинг: 18+
Текущая дата игры: 205 4Э
Место действия: Все старо в старом Королевстве: норды опять бьют старых ушастых врагов, изгои прячутся в скалах, волшебники раскопали очередные руины, а соратники нашли очередное приключение. Новый король держит страну в кулаке, народ счастлив, ярлы ворчат. Вампиров разбили, так новые твари завелись, то волколак какой дитё утащит, то некромант костями гремит на погосте. Присаживайся, путник, положи свой меч рядом - здесь ты найдешь и выпивку, и работу, и отдых.

Ульфрик Буревестник - националист, тиран.
Эйла Охотница - легендарный стрелок.
Элисиф Прекрасная - любитель шуб и бардов.

Скайрим: Возрождение

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Скайрим: Возрождение » Текущее время » Начало Охоты (Предел, 17.01.205 4Э)


Начало Охоты (Предел, 17.01.205 4Э)

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

http://sg.uploads.ru/t/lSQGn.jpg

1. Название эпизода: Начало Охоты
2. Краткое описание эпизода: Предел - край, где серебро и кровь текут рекой; уже три десятка лет здесь длится восстание изгоев, подогреваемое алчностью власть держащих, ни одна из сторон не желает склониться к миру. Три десятка лет сделали даже самые добрые сердца черствыми, даже самых мягких людей жесткими, и, казалось, все настолько привыкли к окружающей их атмосфере смерти, что ею уже никого не удивишь. Тем не менее, когда одна за другой начали исчезать деревни Предела, оставляя только пустые залитые кровью дома, даже бессердечный ярл Маркарта Тонгвор Серебряная Кровь ужаснулся резне; понимая, что нордским дружинам и так есть чем заняться, а его подчиненные стражники будут совсем неэффективными, он обратился за обратился за помощью к легендарному воинскому ордену - Соратникам с просьбой найти и наказать виновных. Предвестник, понимая выгоду от такой просьбы, отправил к нему на помощь двоих самых умелых воинов - Эйлу и Вилкаса.     
3. Участники: Вилкас, Эйла Охотница
4. Тип эпизода: старт сюжета Соратников

0

2

Мерно покачиваясь в седле, Вилкас мурлыкал под нос песенку, с ленцой осматривая местные достопримечательности; скажем между нами, они были не что бы сверх интересные: скалы, скалы, скалы. Положа руку на сердце, соратник мог спокойно признать, что подобным зрелищем он насладился за первый день пути, а в Пределе они уже были больше недели. Нет, не что бы бесконечные холмистые равнины Вайтрана его особо увлекали, но там хотя бы был простор, размах, возможность вскочить в седло и нестись вперед весь день куда глаза глядят, пока не упадет конь - и только малую часть этих равнин проскакать. А здесь - кривые петляющие дороги, жидкие облезлые кусты, и голые стены скал, засыпанные снегом. "Чертовы скалы". Нордлинг выругался негромко, про себя, когда лошадь поехала копытом на обледенелом камне; если бы не серебро, спрятанное в этих скалах, даэдра лысого он бы опять поперся в Предел. Увы, Соратники не могли жить подаяниями и голой славой, нужно было за что-то оплачивать их разгульные несколько дневные пиры, ремонт оружия, да и залоги вносить за особо буйных братьев и сестер; гражданская война же кончилась пару лет как, и, пусть на дорогах хватало еще швали, заказы на разбойников и дезертиров, оккупировавших очередную деревню или терроризирующие тракт, сыпались уже не так часто, даже со стороны Вигнара, который успешно подсидел Балгруфа и жаловал Соратников. А здесь, с легкой руки, чистое серебро. Которым и потрясал ярл Маркарта во время их разговора.
- … с нас довольно, готовься, сейчас ты умреееешь, - мужчина почесал свою гнедую кобылу между ушей, кривясь от воспоминаний разговора с Серебряной Кровью. Тонгвор, как и полагается многим богатым нордам, получившим власть не по признанию народа и танов, но с руки короля Ульфрика, был крайне спесив, раздражающий и высокомерный. О, он слышал сказания про легендарных Соратников, ему еще бабушка в детстве рассказывала. А что, вы в самом деле такие хорошие, как ходят сплетни? Я заплачу вам ровно столько-то, и ни септимом больше, и только благодаря моей доброй воли. И ведь пришлось же терпеть ярла, мрачно кивать, игнорировать провоцирующие взгляды хускарла и высоко держать марку - потому что гипотетическая награда была в самом деле крайне высока, как и вполне реальный задаток. Достаточно, что бы лучшие из Соратников занялись его заданием. В конце концов, это просто их работа, которую привыкли выполнять. 
- … как слетела башка его рыжая с плеееееч. Эйла, держись ближе, мы уже рядом с деревней - мужчина стряхнул рукой снег с капюшона и сбросил его на плечи, осматриваясь по сторонам. Вряд ли противники приготовили засаду, иначе бы их атаковали на узкой дороге, но вот готовым быть стоит; кто знает, вдруг деревушки вырезал очередной безумный даэдрический культ, которых в последнее время расплодилось сверх меры. Не все люди, даже среди нордов, оставались верными богам в трудные последние годы, многие, как это уже повелось, пытались и аэдра свечку поставить, и даэдра огарок. Тем более что последние слишком радостно сотрудничали с простыми смертными и, увы, Вилкас это хорошо знал на своей волчьей шкуре. Придерживая лошадь, он дождался своей рыжей спутницы и вместе, бок о бок, готовые к любой напасти, въехали на разоренное пожарище, ранее бывшее деревней. Нордлинг заинтересованно покосился на нечто, напоминающее сгоревший указатель на столбе. "Наверное, дурацкое какое-то название было, Большие Верески или там Слава Шора." Пусть соратник и сам был деревенского происхождения, меч и кровь, с малых лет сопровождавшие его, вытравили любые крестьянские привычки или склонности; его смешила привычка землепашцев и скотоводов раздувать свою значительность в мире хоть так, звучащим именем деревни. Злая ухмылка судьбы, но, не вырежи эту деревушку неизвестные, ни Круг, ни ярл не узнали бы о ее существовании до конца дней своих.
- Эйла, осмотри-ка вот те дома, вдруг найдешь чьи-то следы. А я здесь гляну, - крякнув, мужчина спрыгнул с седла и, утопая в снегу по колени, как медведь разбрасывая снег направился к ближайшим развалинам, придерживая рукой меч за спиной.  Деревня, что ожидаемо, была самой обычной деревней - десятка три домишек, одинаковых и нескладных, на месте центральной площади - обгоревший постамент с разбитой статуей Стуна и почерневшие развалины таверны. "Ну да, кому еще поклоняться деревенским, как не Маре и Стуну, вечным защитникам угнетенных. Жили, приторговывали кто картошкой, кто коз растил, кто руду добывал в скалах, раз в месяц часть мужчин, вооружившись палицами и старыми мечами, уходили в город на рынок, возвращались с городскими товарами...". Соратник заинтересованно и осторожно забрался среди развалин одного с домов, аккуратно ступая на сгоревшие половицы - еще не хватало провалиться и сломать ногу. Пусть Вилкас в навыках следопыта и в подметки не годился Эйле, кое чего он все же умел. Какая-то дрянь напала на крестьян внезапно, и не со стороны тракта: он видел это по степени распространения огня, места, которые были ближе к дороге, и сгорели меньше: зима, снег, много снега. Вытащив кинжал, мужчина осторожно очистил от гари камень, рассматривая длинную неровную узкую полоску - кто-то взмахнул топором, зацепил, кроша камень об... камень. "Забавно." Норд опустился на колени и расчистил пол под камином от снега, собрал в ладонь неровные куски камня. Увы, Вилкас не был настолько ученым, что бы разобраться в его породе, зато воинские навыки подсказывали другое - когда-то это был каменный топор. А во всей стране был только один народец, настолько нищий и жалкий, что не мог позволить себе даже железное оружие, племя, которое не умело обрабатывать железо и сталь, потому и воевало часто трофейным оружием. "Шоровы кости... Изгои". Соратник достаточно был с ними знаком, что бы даже не ненавидеть, а презирать, и уже жалел несчастных крестьян; лучше смерть, чем плен этих животных дикарей.

0

3

Где беда, там и Соратники. Эйла охотно откликнулась на предложение прокатиться во владение Маркарта — само название клана «Серебряная Кровь» сулило деньги, да и славная битва разогреет кровь. Но чего уж Охотница не ждала, так это того, что вся деревня будет разворочена почти до основания. Славной битвы уж и след простыл, оставив после себя масштабное уже холодное кострище. Вилкас, кажется, тоже не ожидал подобного, но этот мастер холодного разума быстро взял себя в руки и тут же начал раздавать команды.
Лошадь прижала уши и неохотно переступила с ноги на ногу. Эйла неодобрительно фыркнула на пугливую животину, соскользнула с ее спины и привязала к колышку, который до пожара был частью ограды.   
- И давно ты мой начальник, Вилкас? - насмешливо окликнула она. - Ты ведь даже не следопыт, бронированная кастрюля.
Тем не менее, не смотря на браваду, Эйла не собиралась ссориться с Вилкасом и выяснять иерархию, каждому своя работа: ей — поиск следов, ему — думать и анализировать. Тем более что засада не стала бы ждать их все это время, так что можно и разделиться. Девушка опустилась на корточки, ища внятные следы. Снег уже успел припорошить пепел под ногами, так что о свежих следах речь уже не шла — понятно было лишь то, что помощь долго ехала, хоть в этом никто и не виноват. Ярл быстро отреагировал, Соратники откликнулись без промедлений, но трупам это уже не важно. Эйла встала и пошла дальше в деревню. Провалившиеся крыши домов, проломленные ступеньки, покосившаяся вывеска лавчонки, опустевшие хлевы, разлагающиеся животные, которых не доели местные волки, проломленные двери, обгорелые стены — печальное зрелище, но Охотницу интересовало не это. Она заглядывала в каждый дом, ища сама не зная что. Всё подряд. Костер мог быть видом массового жертвоприношения одному из Принцев Даэдра, мог быть просто следствием безумия одного из жителей, вампиры покуралесили и стерли следы огнем, да хоть Изгои, которыми дурно славится Предел, тем более, что одним богам ведомы их мотивы. Одни дома были пусты, в других были обгоревшие трупы людей, которые не смогли или не успели выбраться из горящего дома, но в целом навскидку людей было не очень много, хоть Эйла точно и не подсчитывала погибших. «Неужели кто-то успел спастись и сбежать? Если бы мы могли найти очевидцев, не пришлось бы искать вслепую.»
Но здесь выживших искать было бы бесполезно — следы волков были свежими и отчетливыми, они не пропустили бы детей или раненых. При других обстоятельствах Эйла начала бы разбирать заваленные подвалы, но если там кто-то и смог спрятаться, то задохнулся от дыма в первые несколько часов, потому она не стала терять время. Ни расчерченных магических кругов, ни ритуальных кинжалов, ни следов мародерства видно не было. Охотница раздосадованно нахмурилась. Ей нужны были ответы и остатки деревни следовало перевернуть сверху донизу, Соратники не могли вернуться к ярлу ни с чем.
Местная разливушка, которой явно служила часть дома одного из местных жителей, стояла чуть на отшибе, потому не так сильно пострадала от пожара, как остальные дома, там даже полностью сохранились стены и почти вся крыша. Девушка миновала выбитую дверь и вошла внутрь дома. Хотя все было засыпано снегом, под ним были видны следы борьбы — норды не собирались сдаваться, значит был видимый шанс на победу. Крестьяне все же прагматичны и чаще жизнь и урожай им важнее славы, они явно не были заколдованы, не сражались друг с другом. Эйла кружила по помещению, смахивая снежное покрывало с тел и ища среди местных труп того, с чем они сражались. Однако, кем бы ни были нападавшие, убить их крестьяне не смогли, или же трупы своих те унесли с собой.
Охотница достала щит, прикрылась им и, держа кинжал наготове, перевернула ногой одно из тел с живота на спину. Было бы неприятно, начни трупы оживать, а Вилкас далеко. Однако норд был совсем и окончательно мертв, а из груди его торчал обломок стрелы. Эйла осторожно потянула его, и с мерзким чавканьем обломок вышел из плоти. Чуть помедлив, Эйла вытерла находку об одежду мужчины, чувствуя себя неудобно, даже зная, что ему уже все равно. Наконечник был костяным, древко грубо обточенным — вывод напрашивался сам собой. Все таки Изгои.
Эйла немного порыскала ещё в поисках других подтверждений своих догадок, нашла еще в одном селянине такую же стрелу и решила поспешить к Вилкасу. Ушибленные ребята Изгои могли вернуться сюда, а могли уже ехать в другую деревню с теми же целями. Одним Девятерым точно известно, что замышляют эти даэдрапоклонники и приспешники Ворожей, возможно это всё же какое-то хитрое жертвоприношение. Охотница стремглав промчалась сквозь деревню обратно к Вилкасу. Тот обернулся, явно не понимая в чем спешка, деревня то уже сгорела.
-Изгои никак не угомонятся, Обливион их подери. Там им самое место. - Эйла протянула мужчине обломки стрел. - Может быть это не последняя сожженная деревня.
Девушка прервала речь, прислушалась и продолжила, оглядывая тем не менее снежную округу, не переводя глаз на Вилкаса:
- Не знаю заметил ли ты, но на мой взгляд тел куда меньше, чем должно быть жителей деревни. Они куда-то делись, живые или мёртвые.

+1

4

Осторожно шагая по обгоревшим доскам, стараясь не провалиться в погреб или между обугленных бревен, Вилкас продолжал внимательно рассматривать следы, оставленные нападавшими. Он все больше утверждался в мысли, что налетчиками были изгои: разбойники или дезертиры заняли бы деревню сами, превратив крестьян в персональных рабов, паразитируя на их припасах до весны; здесь же вынесли все ценное, согнали весь скот, и только потом подожги деревушку - с трупов животных были только псы да кошки. Соратник не знал, насколько эффективной была политика королевской власти загнать изгоев в горы и морить их городом, но вот беззащитные крестьяне пострадали от этого больше всего - лишенные крова и возможности нормально охотиться, изгои разоряли деревни. Впрочем, его это ничуть не касалось, их воинский орден был далек от политики, самой большой интригой был вопрос "что на ужин", да и все конфликты решались просто - кулаками. И особой жалости к крестьянам он не испытывал, разве что легкое чувство сочувствия; они умерли, он жив. И ладно бы умерли ради подвига, так нет, как животные на убое. "Нам нечего здесь делать, пожалуй. Обычный грабительский набег. Вернемся к Тонгвору, соберем вооруженный отряд, пройдемся огнем по здешним пещерам, получим деньги и вернемся в Вайтран. Все." Особой радости, что разгадка была столь проста, Вилкас не ощущал, как и особого разочарования; он был давно не пылким юношей с буйной фантазией, который жаждет подвигов. Правда, на душе скреблись кошки, что-то явно не давало ему покоя; он фыркнул, еще раз посмотрел на осколки каменного топора в ладони и бросил их в снег. Приметив под рухнувшей прогорелой крышей обугленные остатки, мужчина опустился на одно колено, рассматривая их - мужчина, крупный, пытался бежать и был убит ударом в спину. "Но почему он один?" Что-то не вязалось, и ему это откровенно не нравилось; заслышав хруст снега за спиной, он обернулся, бросая испытывающий взгляд на Эйлу:
- Изгои? Да, у меня тоже, обломки оружия, даэдра их подери. Вырезали всю деревню..., - Вилкас запнулся после последних слов сестры по оружию, - или не всю? Странно. Зачем изгоям отпускать или похищать людей?, - соратник потер пальцами щетину подбородка. Изгои похищают людей ради выкупа, бывает, но нищих крестьян? Зимой? Когда еды и топлива для огня своим абы хватило? Это было странно, это было глупо, это просто не укладывалось в голове. И именно это не давало ему покоя.
- Вот скажи, если бы ты была оборванным голодным изгоем, стала бы ты пленить бедолаг, чье добро сама же отобрала насилием? Стала бы ты тащить за собой тех, кто бесполезен в бою и ненавидит тебя? Я - нет. Так зачем?, - Вилкас с досадой ударил кулаком об ладонь. Сколько бы он не размышлял над этим вопросом, ничего путного в голову не лезло; вот в самом деле, на кой изгоям пленники? Рабы? У повстанцев нет ни шахт, ни поселений, что бы был в них смысл. Военная сила? Точно нет, изгои даже своих же собратьев и сестер, смирившихся с нордской властью, режут как скот, так зачем этих с собой забрали? В сердцах сплюнув, нордлинг круто повернулся и с мрачной решимостью зашагал к лошадям:
- Идем, здесь мы уже ничего не сделаем. Нужно с помощью Серебряной Крови собрать отряд крепких парней и пройтись рейдом по здешним пещерам - или вернуть аванс и..., - договорить Соратник не успел, так как об его доспех с жалобным звяканьем ударилась стрела. Так себе стрела, плохенькая, с костяным наконечником, с общипанными перьями, странно, что вообще долетела до него, а вот пробить сталь ей точно было не под силу. Тут же заржала лошадь истошно, громко. Вилкас среагировал мгновенно, описав широкую дугу вытянутым с ножен мечом и бросившись к лошадям - без лошадей им точно не выбраться; на перерез ему уже бежали несколько ублюдков, обвешанных перьями и шкурами. "Изгои!" Совсем рядом зашипел снег от нескольких огненных снарядов, рядом замерцал искажаемый магией воздух.
- Эйла!, - соратник ничуть не сомневался, что Охотница и без него найдет цели для своих стрел, но вот радость по колено в снегу стоять под магическим огнем его ничуть не прельщала; еще через пару секунд на него уже навалились изгои, разгоряченные азартом и злостью, жаждущие крови не меньше его.
- Я порежу вас на кусочки, ублюдки!, - Вилкас умел драться, и, пусть даже их было больше, исход боя был заранее решен: изгои нападали неумело, стремясь подавить числом, но постоянно натыкались на острие его меча. Вот один с них схватился за распоротый живот, в агонии стараясь удержать вываливающиеся кишки наружу, заливая снег кровью, второй схватился за обрубок руки и тут же затих с пробитым виском, третий пытался было увернуться от клинка, но оступился и вытянулся на снегу - Соратник со свистом перевернул меч и пригвоздил изгоя к земле, как букашку булавкой. На все про все ушло несколько мгновений, но скучать не было времени, к нему бежала следующая тройка мертвецов.
- Победа или Совнгард!, - Вилкас развернулся боком, перехватил меч, ударил первого противника, блокировал выпад другого, подцепил кончиком меча и отбросил топор третьего, со свистом завертел вокруг себя мечом, как тростинкой, еще раз, второй, третий ударил с силой, страшно, крича, пробивая голову и ломая кости. Снег смешивался с хлещущей из ран кровью, кровь стекала по его клинку, каплями алела на его доспехах и лице, но соратник не видел ничего в азарте схватки; о, как же он любил хрип умирающих врагов и звон крови в ушах. Клинки со звоном сошлись, рассыпая искры, Вилкас ударил рукоятью, сбил пинком под колено, меч опять описал дугу, отделяя голову противника от его тела и отбрасывая ее на несколько шагов. "Крови, больше крови!" В доспех врезались и отлетели несколько стрел, соратник выгнулся и рубанул мечом ледяной магический снаряд; желающих бросаться на него с оружием уже не находилось, шесть распростертых изуродованных тел остужали пыл даже самых смелых изгоев... Воздух опять замерцал, разорвался, выдохнул пустотой, и практически на нордлинга с ниоткуда вывалилась ледяная громадина, вскидывая вверх руки-валуны. "Даэдра!" Меч с протяжным звоном врезался в лёд, раскалывая его, но атронах оказался крепче человеческого тела и ответил ударом на удар; Вилкас, оглушенный, кубарем покатился по снегу, не выпуская при этом оружие.

+1

5

Ответные слова, намеревавшиеся вылететь изо рта, застряли в горле и растворились в сознании, став ненужными. Вилкас и сам подавился речью, мгновенно превращаясь в неумолимый яростный смерч. Мощный, словно двемерский центурион из книг, он готов был снести врагов на своем пути так же легко, как если бы это были прутья для розжига костра. Соратников все же застали врасплох, но оборванцам с гор это не поможет, как не помогло всем тем, кто осмелился обнажить оружие против обитателей легендарного Йоррваскра. Эйла выхватила лук, уверенно прицелилась твердой рукой, и бодро свистнувшая стрела отправила на вечный покой бегущего дальше всех Изгоя. Привычно предпочитая дальний бой ближнему, под прикрытием Вилкаса она отступала назад от схватки на оптимальное расстояние выстрела. Эйла понимала, что у врагов неплохое такое численное превосходство, а потому старалась не подпустить к Вилкасу новых противников, не тратя времени на помощь ему. Этот волк лучше всех в Вайтране, а может и во всем Скайриме, владел двуручным мечом, потому мог сам о себе позаботиться.
Изгои проседали в качестве амуниции и действовали согласно простой стратегии, но идиотами они не были. Большая часть боролась с бронированным мужчиной, меньшая же решила устранить вьедливую лучницу в легкой броне, петляя и заходя с двух сторон. Пока количество стрел в одном из Изгоев стало несовместимо с жизнью, второй успел подобраться настолько близко, что отступать стало поздно, да и некуда — дальше начиналась деревня. Выхватив верный щит, девушка замахнулась луком, собираясь оглушить соперника, но тот ловко перехватил лук, сильным коротким рывком вырвал его из рук Эйлы и отбросил как можно дальше, одновременно нанеся ей удар своим шипастым мечом. Охотница успев блокировать его щитом, пошатнулась, но устояла.
- Ты позор своего проклятого рода. - Угрожающе прорычала она хриплым голосом и обнажила короткий одноручный меч.
- И это все? - Осклабился мужчина, не забывая наносить один яростный выпад за другим. - Лучше можешь?
- Ты и понять не успеешь. - Рявкнула она в ответ, но Изгой продолжал ее теснить, пользуясь тем, что ее меч был короче и длины не хватало для смертоносного удара. Земля под ногами заходила ходуном, но у девушки не было времени повернуть голову и узнать в чем дело. Они кружили, словно два зверя, выбирая момент поудачнее и Эйла выбрала его первой. Она от души треснула его наотмашь щитом, мужчина качнулся и сделал неверный шаг с натоптанного снега в нетронутый сугроб. Изгой отчаянно извернулся, пытаясь удержать равновесие, но его секундной оплошности хватило, чтобы меч Охотницы распорол ему бок и скользнул наискосок под ребра. Эйла не стала ждать отчаянного удара на прощание и отпрыгнула подальше, лихорадочно ища глазами свой лук. Он спокойно валялся поодаль в снегу целый и невредимый. Девушка подобрала лук, обернулась к Вилкасу и нервно сглотнула, увидев как тот сражается с огромной ледяной глыбой. Эйла выпустила в атронаха пару стрел, которые не нанесли ему особого вреда, кроме незначительных сколов. Вилкаса отбросило мощным ударом в сугроб, чудом не покалечив, но этот парень слишком крепок. Тем временем маг, вызвавший атронаха, набрался сил и вмешался в бой, пустив ледяную стрелу в Охотницу. Та приняла удар на щит и настала ее очередь отлететь на снег, не устояв от сильной отдачи. Девушка не стала вскакивать и откатилась за рубочную колоду. Очередная ледяная стрела разбилась о дровяные колья, раскидав их в разные стороны, заставив Эйлу вновь укрыться за щитом с неудачной позиции полулёжа. Щит не мог закрыть ее всю и в ногу впились деревянные щепки и ледяные крошки. Девушка охнула, но времени отдышаться не было — маг приближался, начав складывать пассы руками для очередного заклинания. Но ледяная магия была медленнее старой доброй стали, Эйла вскочила на колени, прицелилась и пустила верную стрелу в горло Изгоя. Атронах, занесший для удара единственную оставшуюся у него верхнюю конечность, рассыпался на куски, оставив в воздухе голубоватую дымку.
Эйла медленно подошла к Вилкасу, переводя дух и с шипением вытаскивая из себя занозы.
- Это была славная битва, брат по оружию. - Бодро произнесла девушка. - Соратники не растеряли былой прыти, хотя и позволили застать себя врасплох. - Она дернула очередную занозу и открыла рот, чтобы что-то добавить, но со стороны послышался стон и булькающий, характерный для ранения в легкое. Охотница нахмурилась и резко развернулась, вкинув лук. Изгой с которым она сражалась до мага, отчаянно отказывался умирать, как и сдаваться, судя по тому, что он пытался отползти, сжимая меч слабеющими руками.

+1

6

Удар был настолько сильный, что у Вилкаса зазвенело в ушах, мир закружился перед глазами, и руки мгновенно потяжелели, будто залитые сталью. К счастью, атронах при своей мощи не отличался скоростью, а мужчина не раз огребал подобные удары, потому поднялся на ноги быстрее, чем призванное чудище добежало к нему. Их обоих сковывал снег, но, в отличие от атронаха, соратник не обладал такой же мощью, что бы с легкостью прокладывать в сугробах себе дорогу. "Проклятьe!" От удара шлем слетел, нордлинг злобно выплюнул на снег алую от крови слюну и с криком бросился к шагающему на встречу ледяному великану:
- …. Совнгард!, - меч  застонал, протяжно, жалобно, с хрустом прорубив в ледяной ноге глубокую белую борозду, атронах опять ударил, но уже в пустое место; Вилкас, пусть массивный и грузный, в скорости не уступал медведю, успев отпрыгнуть на место рядом. Еще удар, еще жалобный звон стали, взлетевшие в воздух кусочки волшебного льда, и опять ответная атака атронаха. Соратник, чертыхаясь, кружился вокруг неповоротливого чудовища, раз за разом ударяя в одно и тоже место на ноге, стараясь отрубить ее полностью, обездвижив этим противника, и,  раз за разом, уворачиваясь от его атак. Дыхание  рвалось из груди, белыми облаками застывало в воздухе, капли пота падали в снег, леденея. Где-то рядом яростно сражалась Эйла, дико и необузданно, как умела только она, ничем не уступая Вилкасу. С малых лет воспитанные кровью и сталью, они привыкли к подобным сражениям, и чувствовали себя как в воде. Вот только не зря соратник, как и подобает северянину, не любил магию - даже великан пал бы от стольких порезов, атронах же, все еще скрипя, продолжал отбиваться. Успешно. После очередного выпада Вилкас не успел вовремя увернуться и опять улетел в снег, хрипя от удара в грудь. "Будь ты неладен, крысиный поскребыш!" Легкие сдавило кольцо боли,  кровь застучала натужно в висках, тягучая противная слюну заполнила рот. Он зарычал, ударил кулаком снег, скулы свело, алая пелена заслонила свет, норд ощущал, как второй, тот, волк внутри, требует тоже немного развлечений; они оба оскалились, но один - от жажды крови, а второй ее подавляя. "Назад, назад! Вспомни Кодлака!" Мысли о старом погибшем наставнике помогли собраться, сдержаться, подавить волчий позыв, соратник подхватил выроненный было после удара меч - некогда разлеживаться, когда вокруг славный бой. 
- Живым ты не выйдешь!, - прочертив мечом в воздухе со свистом дугу, Вилкас обрушил удар в то же место, покрытое белыми трещинами и царапинами со всей силы, аж кисти онемели от боли, увернулся, скользнул под рукой атронаха, ударил еще раз опять так же, до хруста сжимая зубы. После пары ударов прыгать как молодой горный козел он не мог, постоянно юлой вертеться и уворачиваться - тоже, потому оставалось только успеть сокрушить противника раньше, чем он - мужчину. И Соратник настолько остервенело рубил мечом, что, когда атронах  неожиданно растаял в воздухе, он попросту упал на колени, не удержав равновесия. "Эйла. Спасибо." Найдя свой шлем в снегу, он ударом вытряхнул с него снег и одел обратно, прижимая мокрые от испарины волосы. Сестра по оружию была весьма бодра, не смотря на пустяковые для них царапины.
- Вот именно, что застали врасплох. Раньше мы себе подобную беспечность не позволяли, - он ворчал скорее облегченно, опираясь на меч двумя руками, тяжело дыша. Охотница, казалось, хотела еще что-то добавить, но их прервал сиплый хрип - один их изгоев, смертельно раненый, но еще живой, отчаянно пытался отползти. Соратник вздохнул, закинул меч за спину и нехотя потрусил к недобитому врагу, кривясь; не любил он пытки, ой, не любил.
- Мы можем сделать все просто - я не стану тебя пытать, ты сразу расскажешь, сколько вас и где лагерь, а я подарю тебе легкую быструю смерть; впрочем, по глазам вижу, что ты предпочтешь язык себе откусить, чем сказать хоть слово, верно?, - Вилкас прижал сапогом руку изгоя, придавил между лопаток коленом и зарылся пальцами в свалявшиеся патлы ричмена, грубо задирая голову выше. Изгой, как и предсказывал норд, мгновенно разразился проклятиями и угрозами, кривя окровавленные губы. Соратник, естественно, мог устроить длинный допрос с зарыванием лицом в снег, битьем по морде и крикам "скажешь, ссука, а?!", но пленный скорее окочурился бы от кровопотери, чем выдал нужную информацию; поэтому, еще раз вздохнув, нордлинг вытянул длинный и острый, как волчьий клык, кинжал, и мигом отхватил часть уха изгоя. Ущелье, притишее было после боя, опять затряслось от дикого воя, полного боли и отчаянья.
- У тебя есть второе. И пальцы. Смекаешь?, - изгой несогласно затряс головой, орошая снег каплями крови, упертое, глупое, мятежное племя, привыкшее к боли и смерти с рождения. За что и взвыл повторно, расставшись с ухом до конца, безбожно ругаясь и понося весь мир. Вилкас его понимал, это было дьявольски больно, но медлить ему не хотелось - холодно, сыро и в любой момент могли еще какие-то любопытные нагрянуть, а он только как отошел после боя с атронахом. "Чертов упрямец!" Кинжал раз за разом находил слабые, болезненные места, но "сломался" изгой только на плече, когда соратник очень практично и крайне некрасиво начал ввинчивать в него кинжал:
- Пещера, х-хе, юго-восток, час ходьбы по камням, два - по дороге, - изгой сплюнул на снег кровавый ручеек, - но, предатели Отца-охотника, вы найдете там только смерть. Чудовищную, еще более страшную, чем моя, катитесь вы в Обли..., - он дернулся, захрипел в агонии, судорожно кашляя кровью, даже в смерти отвратительный и ненавистный. Вилкас вздохнул, отпустил волосы, вытер кинжал об одежду ричмена и только после всего бросил взгляд на Охотницу. Холодный голодный волчий взгляд.
- Ты все слышала, сестра. Выпей зелье лечение, оно у меня в седельной сумке, и выедем. Зимой дни короткие, скоро стемнеет, а у нас ночевка в пещере.

+1

7

Пока собрат занимался необходимым, Эйла отрешенно прислонилась к стене. Хорошо, что Вилкас сам взялся за извлечение информации, прямолинейная и вспыльчивая Охотница совсем не годилась для подобных задач. Особенно если учесть, что ричмены слишком дикие и слишком идейные для того, чтобы можно было их подкупить или чем-то заинтересовать. Нет, это крысы, загнанные в угол, их уже ничем не заинтересовать кроме их невозможной, нежизнеспособной мечты. Но Вилкас не был бы Вилкасом, если бы не выудил хоть мельчайшую зацепку, пусть и в виде угрозы. Эйле было даже немного жаль, что Кодлак, несмотря на доверительность их отношений, не выбрал этого заносчивого типа Предвестником. Но уж кто, а точно не Эйла могла бы оспорить или не подчиниться решению старика. Это ведь почти кощунство.
- Прибереги свои бутылки для царапины посерьезнее. - Фыркнула Охотница и вытерла грязь с бедра снегом. Оно и правда выглядело не как опасное ранение, но весьма болезненне - много мелких, глубоких, точечных  ссадин с фиолетовыми кровоподтеками. Но все же бывало и похуже, этого недостаточно, чтобы скулить как побитая псина. Девушка покосилась на тени:
- Он сказал час-два пути. Мы окажемся там раньше, чем придет закат. - Ухо валялось рядом, заставив Эйлу чуть скривиться. - Не стоит ли нам дождаться ночи? Даже Ворожеи не видят в темноте так хорошо, как мы, кроме того неплохо бы нам перевести дух и спрятать лошадей, а мне натереть тетиву. Впереди большая и славная битва, к ней нужна подготовка.
Стоило не только спрятать лошадей как следует, ведь они могли стать легкой наживой или удачным ужином, но и осмотреть окрестности вокруг пещеры. Кто знает, не ловушка ли это в подарок от умирающего Изгоя. Что ему за выгода была говорить правду? Только если правда куда хуже чем ловушка. Некроманты? Сектанты? Логово Ворожей? Стая плененных собратьев-оборотней, чей разум давно в чертогах Шеогората или затуманен темной магией? С чем не хотела сталкиваться Охотница, так это с магией. Сила Ворожей таинственна и очень мало кому известны ее границы.
- Предатели Отца-Охотника? Не терпится посмотреть на истинных последователей. Дикари забыли, что из охотника всегда можно стать жертвой. Посмотрим кто на кого сегодня поохотится. - Зловеще хохотнула Эйла. Она не верила в то, что Хирсину нужно рабство или беспрекословное подчинение, она была бы не прочь поохотиться даже на него самого, каким бы ни был результат. Будь в той пещере хоть один из Пятерых, хоть все - они не свернут, в Кругу не бывает трусов.
  Девушка похлопала по крупу свою лошадь, всё ещё нервно перебирающую ногами после испуга, и бодро запрыгнула в седло.
- Давай передохнём, Вилкас, переведем дух. Только не здесь — заметив долгую пропажу собратьев, Изгои пошлют разведчиков. Найдём укромное местечко.
Дождавшись его согласия она направила лошадь на юго-восток по дороге, намереваясь свернуть с нее, как только будет возможность. Вилкас практически не отставал, судя по фырканью его лошади совсем рядом. Излишней многословностью оба воина никогда не страдали, да и сейчас было о чем подумать. Унылые виды Предела тоже не располагали к праздным речам о погоде да красотах природы: проклятущий можжевельник, колючки, ползучая лоза, да замерзшие остовы невзрачных цветов вдоль снежной дороги на фоне бесконечных каменистых мёрзлых холмов, валунов и скал — не чета цветущему разнообразию привычного Вайтрана с чуть более мягким климатом. Даже вид рек здесь темных, быстрых, бурных, порожистых быстро сводил на нет идею о купании или поиске брода, особенно вкупе с приветливым оскалом рыб-убийц в надежде выглядывающих из воды. Неудивительно, что именно эта неприветливая земля породила тех, что называют себя Изгоями.
Не раз можно было свернуть с дороги, но Эйле ничего не нравилось. То слишком вытоптанная тропа, то грязевые следы с медвежьей шерстью на валуне, то слишком укромный поворот. В итоге она спешилась и стала идти рядом с лошадью, периодически зорко вглядываясь вперед. Дорога начала в очередной раз вилять и Эйла, привязав лошадь к ветке можжевельника, полезла на особо приглянувшийся ей холм. Холм этот переходил в разноуровневую скалистую гряду, и на одной условно ровной площадке между валунов притаилась старая охотничья палатка явно побитая погодой, но не слишком заинтересовавшая ни Изгоев, ни хищников. Охотница взобралась повыше, но следов ни медведей, ни саблезубых не было видно. Пока можно было и остаться здесь.
  Девушка спустилась обратно, стараясь не слишком разрывать обледеневшую.
- Я нашла старую охотничью палатку, можем передохнуть там. Хотя пока еще не знаю, стоит ли оставлять там наших лошадей.
Вместе с Вилкасом, петляя между валунов на подъеме вверх и стараясь не поднимать много шума, они подняли вначале одну недовольно упирающуюся лошадь, затем вторую. Эйле даже пришлось обмотать своей копытной морду платком, чтобы своим ржанием не созвала всех кровожадных любителей пообедать кониной и закусить наездником.

+1

8

Бодрости Эйлы оставалось только завидовать, не успев еще толком передохнуть после сражения, она уже со всей свойственной ей прытью запрыгнула в седло. Ссадины? Ранение? Не смешите, не для этой сильной северянки обращать на подобное внимание. Да и уверенность она не теряла, даже понимая, что придется лезть в пещеру, полную вооруженных врагов. Вилкаса всегда удивляла и захватывала ее живость, Охотница явно была антиподом мрачного рассудительного соратника, но при этом крайне редко раздражала этим. Вернув меч в ножны, мужчина накинул на плечи сброшенный в пылу схватки плащ и полез следом в седло, хмурясь:
- Лучше бы нам напасть на них сейчас, пока они ждут возвращение отрядов, пожалуй..., - Вилкас пустил коня следом за напарницей, бросив в последний раз на пожарище деревни с разбросанными на снегу трупами; обычное для соратника зрелище не смущало, но подталкивало к мысли - кто же те, кто считает их предателями? Он знал только одного "отца-охотника", и не то что бы они состояли в лучших отношениях; Вилкас знал, что не очистив свою душу после смерти окажется в цепких лапах Хирсина, и мысль об подобном совсем его не радовала. С другой стороны, мог ли он отказаться от той силы, которую ему дарила ликантропия? Пусть по ушам и резанули слова Охотницы "в темноте мы видим лучше", но она была права - человеку не сравниться с оборотнем, и это стало причиной отказа мужчины от исцеления. "Был ли я прав?" Угрюмо рассматривая круп трусившей впереди лошади Эйлы да спину девушки, он кутался в плащ, погрузившись в свои мысли настолько, насколько позволяла ситуация; все равно любоваться унылыми пейзажами тоскливого зимнего Предела ему не хотелось. До смерти Кодлака у  Вилкаса все было просто - вот найдем, как излечиться от ликантропии, снимем проклятие и заживем отличной славной воинской жизнью, зная что после смерти ждет не менее славные, но вечные праздники и сражения Совнгарда. И, неожиданно для себя, даже после спасения души Кодлака, он не смог решиться. Хотел - и не мог. Набирался сил - и как трусливый щенок поджимал хвост. Это было неприятно, это было глупо, но, потеряв со смертью стержень в лице старого Белой Гривы, он не мог набраться сил и решиться на такой поступок. Да, пиры Совнгарда сладки, но Вилкас не мог рискнуть и поставить на кон жизни свою и брата. "Неужели я настолько плохого мнения о себе, как о воине?" Скрипнув сжатыми зубами, соратник выругался про себя.
Место для отдыха Эйла нашла достаточно быстро, что и следовало ожидать от опытной следопытки; Вилкас знал, что с малого детства она уже выслеживала со своей матерью дикого зверя или беглого разбойника в девственных лесах Вайтрана, потому и не мешал ей ненужной помощью или глупыми советами в процессе. Придерживая своего коня за ноздри и уздечку, нордлинг вместе с сестрой по оружию вытянули лошадей на крутой холм, скользя по обледенелым камням, привязали их к чахлому деревцу и забрались в палатку, которая пахла старыми шкурами и длительным отсутствием людей - хороший знак для тех, кому надо несколько часов отдыха. Устроившись на вылинявших козлиных шкурах, Вилкас вытянул меч с ножен и начал методично его отчищать тряпкой от крови - что душа воина, что его оружие всегда должны быть готовы и чисты, и, раз уж соратнику не лучшим образом удавалось с первым, то хоть меч он будет содержать в порядке. Охотница, вытянув ноги, примостилась рядом с бутылкой мёда, отличное средство, что бы снять нервное напряжение, восстановить силы после боя и согреться; разводить костер, который выдал бы их дымкой, с рыскающими рядом изгоями, было бы верхом глупости. 
- Эйла..., - соратник несколько замялся, - у меня все не идут мысли с головы ублюдочного изгоя. Как думаешь, мог ли Хирсин в самом деле ополчиться на Соратников за отказ от его проклятия? Сотни лет, сами того не зная, мы служили ему и при жизни, и после смерти, и, освободив Кодлака, могли оскорбить Принца Охоты, - он бросил на соратницу пытливый взгляд. Хотя Эйла и не отказалась от своего почитания Хирсина, и не редко уединялась в кузнице, молясь ему или принимая свою звериную форму, что бы через тайный проход выйти на ночную охоту, но она не отказала Предвестнику в помощи, когда тот освобождал душу своего предшественника. Эй как никому были знакомы слова о воинских чести и благородстве, но как она себя поведет, если Хирсин в самом деле отвернулся от Круга? Вилкас отложил начищенный до блеска меч и потянулся за бутылкой, делая несколько глотков; мёд теплой волной побежал внутри, согревая замерзшее тело.
- Я уверен в своем мече, старая честная сталь никогда не подводила меня, как и твердая рука, я не сомневаюсь в смертоносности твоих стрел, они всегда попадают в цель, но сможем ли мы выстоять против самого Принца? Будут ли милостивы настолько Шор и Исмир, что помогут мне... нам в неравном бое с даэдрическим владыкой, катись он в Бездну..., - еще раз крепко приложившись к бутылке, мужчина вернул напарнице медовуху, и вытянулся на старых шкурах, насколько это было возможно и удобно в брони. Ее следовало бы снять, но Вилкас достаточно привык к ней, что бы в случае нужны сутками проводить в ней. Взгляд, нескромный, хоть и задумчивый, скользнул по голой шее и покрасневшим от мороза ушам, опустился вниз, по закрытой плащом спине; сильная и уверенная, она вполне могла бы занять место Кодлака, если бы не ее эгоизм и индивидуализм. 
- Ты была там, в усыпальнице Исграмора, когда Предвестник выполнил свой долг. Что ты видела? Мёд, согревший организм, толкал к словоохотливости, и соратник в кои-то веки решил по душам поболтать с напарницей; все равно им несколько часов ждать до сумерек.

+1

9

Вилкас был как всегда мрачен, задумчив и сосредоточен словно жрец-бальзамировщик, теперь же ко всему прочему в его эмоциональную монохромную гамму постепенно добавлялась боевая нервозность, что обычно приходит перед нелегкой битвой. Её же начинала чувствовать и Эйла, перспектива попасть в царство Бога Охоты давно не была столь явной. И она знала, что у Вилкаса уже нет времени решать на чьей он стороне. Подобная необратимость кого угодно схватит за горло, даже такого неустрашимого Соратника. Охотница частенько была проницательной и почти никогда чуткой, но сейчас настал подходящий момент сбавить обычную для нее резкость в высказываниях.
- Хирсин? - Усмехнулась девушка. - Он Охотник. Жесток, неумолим, расчетлив, хитер, но не обидчив. Ему все равно кто и на кого охотится, равно как и сейчас он никому не отдаст предпочтения.
Она отхлебнула меда и ненадолго сделала паузу, собираясь с мыслями. Вилкас молчал, не прерывая поток ее сознания.
- Он никогда не отвернется от Круга, который состоит из оборотней, и в котором рождаются новые вервольфы. И я, и ты со своими противоречиями, и остальные члены Круга, все еще часть его Охоты. И мы будем ее частью, пока взываем к его силе.
Глаза Эйлы засверкали, она уже предвкушала битву, явно не собираясь занимать место жертвы в Охоте. Губы ее сжались, у рта залегли жесткие складки. «Шор и Исмир... Милостивы...» Слова эхом отзывались в ее голове. За все в жизни следует платить, Охотница всем существом верила в это; она знала, что за силу не данную при рождении Девятью, придется платить вдвойне. Точно также за привилегию быть одиночкой, никого не впускать и ни с кем не делить свою душу, нужно платить невмешательством в чужие жизни. За все эти годы они с Вилкасом и Фаркасом никогда не говорили наедине по душам о том, кто они, пустые звуки лишь тратят время и силы. К чему разговор, если ты знаешь, что скажет твой собеседник? Равно как и сейчас Вилкас знал, что Эйла скажет. Её слова нужны ему не для того чтобы принять в себя ее веру и пойти с ней по одной дороге, но затем, чтобы вспомнить свой собственный путь. Возможно, сегодня для него лучшим напарником и собеседником был бы Кодлак или старый добрый Фаркас. Эйла открыла рот совсем не для тех слов, что готовы были вырваться из ее горла.
- В Усыпальнице Исграмора нас встретил дух Кодлака. Я видела лишь его, но он уверял, все Предвестники прошлого стоят вокруг нас. Мне очень хотелось их увидеть, на какое-то время моя уверенность выбранном пути пошатнулась... Но вместе с тем я поняла, что ты был прав, настаивая на вызволении души Кодлака. До того я не считала его участь такой уж плохой, но там я поняла, что каждый заслуживает того загробного мира, о котором он мечтает. Иначе смерть это не начало, это конец, бесконечные муки...  Будущий Предвестник бросил голову ведьмы в ритуальный огонь и тогда огромный волк отделился от души Кодлака и в ярости бросился пожирать его, но мы победили. Я воочию узнала как силен Зверь внутри нас, как он необуздан и как тяжела борьба с ним, это было еще одно откровение, что я познала в Усыпальнице. А потом Кодлак поблагодарил нас за свободу и исполнение его самой сокровенной мечты, и выбрал преемника.
Эйла ненадолго замолчала, словно запнувшись. Наконец она заговорила с трудом подбирая слова, как человек что пытается облечь в слова неуловимые мысли и ощущения.
- Я... Была удивлена. Я была уверена, что Соратников поведет другой. Но я знаю почему выбор пал не на него. И я знаю, что старик считал нового Предвестника... Кем то вроде посланца судьбы. Да. Кодлак верил в судьбу и в то, что всё предначертано.
Эйла надолго замолчала, допивая мед и глядя исподлобья на Вилкаса тяжелым взглядом. В кои то веки она не могла решить стоит ли ей промолчать или нет. Обычно стоило, но не сегодня. А может и сегодня. У них позади много битв, она много раз была готова умереть без страха в сердце, так было и сегодня. Не было никаких причин нарушать многолетнее молчание и говорить то, что и так понятно. Хотя возможно — только возможно, эти слова должны прозвучать.
- Вилкас. Молясь хоть всем богам, попадешь лишь к одному. К тому, к чьей силе ты взываешь. Если я, пользуясь внезапностью, убью тебя прямо сейчас, твоей участью будет Вечная Охота. И тогда я смогу сражаться не только в этом мире, но и в том — с тобой или против тебя, это неважно. - Глаза Эйлы горели недобрым огнем бога, которому она молилась. Она знала, что лишь необратимость позволяет сделать решающий выбор. - Я знаю что за выбор тебя мучает. Ты беспокоен, твой разум блуждает. Сейчас ты не можешь быть достоен ни единого загробного мира, и ни в одном тебе не будет дарован душевный покой. Ты живешь так, как будто уверен, что впереди еще много лет жизни, и время еще есть. Его нет. Никогда и ни у кого.
Она приблизила свое лицо.
- Я не осуждаю тех, кто доволен своей жизнью. И если для твоего покоя и уверенности тебе нужно помолиться Хирсину или же пройти путем Предвестника по Усыпальнице Исграмора и убить зверя в себе, я сделаю это с тобой.
Охотница поднялась, показывая, что она сказала все, что хотела. Сумерки окутали землю и пора было собираться. Эйла попрыгала, чтобы согреться, чуть размялась, подумала и стала стаскивать с себя сапоги.
- Чтобы увериться в своем пути или отказаться от него, нужно его почувствовать. Ты готов призвать Зверя?
Эйла лукаво усмехнулась. Пока проливать кровь.

+1

10

Слова Эйлы были жестки и резки, но вполне честные, то и можно было ожидать от прославленной воительницы. Она не стеснялась рубить правду-матку, не стеснялась прямо ему говорить, что, откажись Вилкас от превращений или наслаждайся ими, он все еще дитя Хирсина. И что ему давно как стоит сделать свой выбор. Нордлинг и сам признавался себе в этом, но никак не мог поднять этот разговор, опять и опять укоряя себя в своей же слабости. Слыхано ли - один из известнейших воинов Скайрима мечется как подросток в своем выборе между доблестью и силой. "Смешно, да." Он криво улыбнулся, запрокинул бутылку с мёдом, вытер губы тыльной стороной руки:
- Хирсин даэдра, нет, более того - Принц. Ни ты, ни я не знаем, как он отнесся к исцелению Кодлака... Но я верю твоим словам, Сестра, - вздохнув, Вилкас откинулся назад, вытягиваясь и закладывая руки за голову, слушая конец истории Кодлака. Белая Грива был тем, кто зародил сомнения в его бесстрашной душе, кто привел к смятению в желаниях и чувствах, и - умер. Вилкас как верный сын горевал над его бездыханным телом, как истинный воин отправился в древнюю гробницу, что бы исполнить мечту предыдущего Предвестника, но, сейчас, все чаще задавался мыслями - а благодарен ли он Кодлаку? В конце концов, тот пирует в Совнгарде, тогда как соратник оказался на распутье опять. "Дерьмо." Мужчина раздраженно фыркнул, но из-за своих раздумий, а не от рассказала Охотницы, которая не скрывала ничего - ни своего удивления, ни возможности исцеления, ни личных мыслей. Нет, она наклонилась к нему настолько близко, что нордлинг мог видеть голодный огонек в ее глазах, и мурашки пробежались по коже от ощущения опасности. Охотницей ее не просто так прозвали. 
- Ты права. Я был глуп, - голос Вилкаса был сдавлен, гордость мешала признать свою ошибку, но и лицемерить он совсем не собирался. В конце концов, Эйла была с ним с детских лет. Вилкас еще раз вздохнул, прикрыл ладонью глаза, собираясь с мыслями. Нет, сегодня он последний раз позволяет себе сомневаться, а когда они вернутся домой, в Йоррваскр, он поговорит с Предвестником. Открыв глаза, мужчина не торопился подниматься, весьма бесстыдно, но с философской задумчивостью, рассматривая жилистые ноги раздевающейся Эйлы. Умная, резкая, опасная, временами она пугала и удивляла его, но всегда была тем напарником, которому он мог довериться. Поднявшись, Вилкас потянул пальцами застежку брони, мрачно улыбнувшись в ответ на ее последние слова:
- В этом и весь мой секрет - я всегда Зверь, - за броней полетела рубаха, штаны, кожа мгновенно покрылась мурашками от пронизывающего все тело мороза. Он не стеснялся Эйлы, не раз и не два они так готовились к превращению, или, испачканные в крови жертвы, возвращались нагие домой, в Нижнюю Кузницу. Это ведь только в сказках одежда не рвется на оборотнях, или же после возвращения волшебством восстанавливается на человеческом теле. "Хирсин, прими меня!" Вилкас закинул голову, выдохнув облачко пара в стремительно темнеющее небо - и изогнулся дугой в хрипе, впиваясь ногтями в грудь. Кто сказал, что превращение в волка безболезненное? Кто соврал, что это так просто и со временем привыкаешь? Соратник зарычал, кости с хрустом вытягивались и деформировались, кожа кусками слезала с тела, выпуская пробивающуюся сквозь нее черную густую шерсть, лицо вытянулось, превращаясь в оскаленную морду, волны боли заменились волнами болезненного удовольствия, и Вилкас завыл, протяжно и громко, не в силах удержать в себе все - и боль, и экстаз, и волчий голод, впиваясь в мерзлую землю когтями. Испуганно заржали лошади, тщетно пытаясь сорвать поводья, разбивая копытами грунт, не привыкшие к оборотням рядом, соратник прижал мохнатым плечом бок Охотницы, шершавым языком лизнул ее подбородок, с усилием выдавливая слова из пасти, более предназначенной для убийств, чем разговоров:
- Ты ведь помолилась тотему Хир-р-рсина, да, сестр-р-ра?, - ударив когтями землю, он темной стрелой бросился прочь со склона. Нет, никто не знает это ощущение, когда ты бежишь на четырех лапах, нет, не бежишь - плывешь в воздухе, будто сам бег стал частью тебя. Мороз приятно холодил тело, но был не в силах пробиться через густую жесткую шерстью, слюня каплями летела с пасти, застывая в воздухе. И сердце билось, будто пыталось вырваться с груди. В считанные минуты они вернулись на тракт и Вилкас припал носом к камням, выискивая следы изгоев. Человеческим чувствам никогда не сравнится с волчьими, он расчетливо ощущал дорожку из человеческих запахов, еще не успевших растаять на холоде. "Близко!" Оборотень опять бросился бежать стремительным звериным спринтом, разрыхляя землю и царапая камень дороги, бок о бок со своей звериной напарницей. Тот участок пути, который они на лошадях без спешки ехали бы бытых полчаса, в звериной форме они пролетели за десяток минут, лишь слегка запыхавшись. Да, чудным был дар Хирсина, и тяжелее от этого давался отказ. Еще за десятки метров до пещеры, о которой не солгал добитый изгой, он чутким звериным слухом уловил человеческий гомон; подувший ветер принес вонь испуга, нервозности, злости - да, их ждали. Соратник замер неподвижной статуей в темноте, придавив мягко лапой сестру, что бы не выскочила впереди него, прислушиваясь к далеким словам. Как он и ожидал, как он и думал, после длительного отсутствия посланного отряда изгои заволновались - и глупец понимал, что это значит. Их лагерь, спрятанный в пещерах, гудел как улей, и вооруженные часовые настороженно вглядывались в темноту возле кострищ; слишком рискованно было атаковать в лоб, противопоставив кольям и топорам только когти и волчью шкуру. Впрочем, ожидание дало свое, даже напади соратники сразу, без отдыха, им пришлось бы пробиваться по крутому подъему, осыпаемые со всех сторон стрелами и дротиками, да и изгои порядком струхнули в мыслях, какие же чудовища покрошили их отряд поголовно. Вилкас покрутил головой, рассматривая скалы, слегка укусил плечо Эйлы, обращая  ее внимание на один из склонов:
- Там.. Поднимемся по камням, нападем свер-р-рху, - он бесшумным звериным шагом бросился в темноту, вцепился когтями в каменистый обрыв, с легкостью подтягивая себя по склону. Опять же, в стальной броне, в человеческом теле ему было бы это непосильно, тогда как зверь он легко черным пятном на белом снегу поднимался выше и выше, огромным пауком перемещаясь по скале. И это тоже было неприятно - признать, что зависим от этой силы, этого проклятия. Эйла пыхтела рядом, сильная и хищная, не менее прекрасная в своей звериной форме, чем в человеческой, и даже Вилкас мог себе позволить восхищаться ею. Замерев над входом в пещеру, Соратник в последний раз бросил на нее взгляд - и рухнул вниз, прямо на головы изгоев.

0

11

Признание собственной глупости Вилкасом было совсем на него не похоже и прозвучало фразой «для галочки». Он горделив и мало кого считает хотя бы равным себе, пусть даже это почти правда, кроме того, в львиной доле случаев он был в самом деле прав. Высокомерное животное, после смерти Старика вытерпеть его может только добряк Фаркас. Потому подобные слова Эйла не восприняла всерьез, подозрительно покосившись на собрата. Вилкас уже начал превращение и времени на разговоры совсем не осталось. Охотница последовала его примеру и глубоко вдохнула, выпуская голод наружу. Вдох завершился раскатистым тихим рычанием. Кожа ее уступала место шерсти, мышцы наливались силой, зрение стало иным. Появились новые запахи, старые заиграли новой палитрой, а мир стал чуть теснее. Охотница помотала мордой, стараясь побыстрее привыкнуть к новому взгляду на прежнюю местность, и прищурилась. Ухо ее дернулось, улавливая вдалеке голодный волчий вой охотящейся стаи. Глаза заметались, пытаясь уловить каждую снежинку, каждую можжевеловою ягоду, каждый отблеск в небе. Эйла подавила желание пришибить лапой взвизгивающих лошадей и устремилась за Братом, клацнув зубами в попытке ухватить его за хвост.
«Я тебе покажу тотем, богохульник.»
Длинные лапы бесшумно цепляли землю, рывками толкая крупное тело вперед. Встревоженная птица испуганно захлопала крыльями, но осталась без внимания, как и следы дичи в густой траве. Эйла шумно вдыхала воздух, широко раздувая ноздри, чтобы раздразнить себя. Вилкас взял след, она лишь следовала за ним, не вмешиваясь.
«Он не откажется от этого.»
Охотница раздраженно хлопнула себя хвостом по бокам в ответ на укус в плечо и метнулась за Вилкасом, не собираясь отставать. Часовых они смели, даже не успев разгорячиться. Пока Эйла сомкнула челюсти на горле одного, разрывая мягкую плоть, второй успел обжечь ее плотную шкуру стрелой, но был сшиблен и тут же разорван Вилкасом. Третий призвал призрачного волка, но что могло сделать это жалкое подобие? Тела Изгоев прикрытые шкурами лишь облегчали задачу, избавляя от необходимости выковыривать гадкую плоть из крепкой брони. Эйла зализала шерсть над царапиной и оглянулась. Повсюду кровь. Черепа на кольях, угрожающие рисунки и надписи на камнях, и костяные гирлянды, обещали что внутри будет еще живописнее. Она оглянулась и махнула лапой, переворачивая жаровню. Затем разметала задними лапами спальники, загребая их вместе с землей. Не избежали ее внимания и скудные припасы съестного — она рвала зубами мешки и старательно топтала овощи. Эйла жаждала разнести весь лагерь, не оставив ничего полезного тем, кто найдет потом это место.
В пещере было темновато даже по меркам оборотней. Некоторые держатели факелов пустовали, некоторые факелы почти догорели, испуская тусклый золотистый свет. Очередной поворот каменного коридора узкого для оборотня выходил в небольшую пещеру. Эйла глубоко вздохнула и ринулась в темноту вдоль природной стены, собираясь зайти со спины.
- Жила была дева прекраснее заката, зимой на старинном Строс М'Кай... Тебе здесь не рады!
Изгои вскочили, побросав все что было в руках, и расчехлили оружие. Ближайший к Охотнице повернулся на шорох в ее сторону лишь за тем, чтобы испустить дух в рычащей оскаленной пасти.
«Добыча. Вы все наша добыча.»
Сбоку послышался угрожающий рёв Вилкаса.

+1

12

Смешались вместе крики, краски, ненависть и голод, весь мир залило кровью, когда Вилкас обрушился на изгоев-часовых. У бедняг не было и шанса против него одного, а ведь с оборотнем была еще и Эйла! Когти оборотня рисовали красным полосы на груди жертвы, одетого в жалкие шкуры, а ведь перевертыш мощными ударами разрывал стальные доспехи. Кровь, кровь была повсюду, в крови были кривые когти, кровь каплями стекала по морде, кровь заливала глаза. "Смерть!" Охотница бесновалась рядом, в порыве злобы или ярости, а, может, охотничьем азарте, уничтожая все что попадалось под лапы. Вилкас ухмыльнулся, и его улыбка была по-настоящему волчья, он зарычал, разрыхляя когтями землю, мощный рык рвался с его глотки. О, как он любил это ощущение силы, мощи, пропитывающие каждую клеточку, как ему нравилось ощущать себя свободным от оков человеческого тела и поддаваться звериной ярости. 
- Идем!, - он оттолкнулся от земли, но Эйла была быстрее, проворнее, косматой стрелой влетела в пещеру, которой суждено стать единственным свидетелем и общей могилой для целого племени, рискнувшего выступить против Круга. Эти серые, поросшие мхом стены обагрятся кровью, эти камни, немые от природы, застынут от ужаса бойни. Вперед, и никакой пощады!
   Они вылетели в небольшую пещерку с изгоями как древние хтонические чудовища. Слабые людишки, изгои схватились за оружие, наивно надеясь противостоять им - оборотням! Мгновение, и Эйла уже трусит одного как тряпичную куклу в воздухе, сжимая клыками шею, мгновение, и Вилкас с рыком схватил второго за голову, поднял как игрушку, сжимая пальцами с такой демонической силой, что череп лопнул, как коробка с клубникой. Третий бросился было бежать с истошным воплем, но тут же был прижат к земле сестрой-по-оружию, и визги сменились хрипами под ударами когтистых лап. Оборотень отбросил бездыханное тело, стряхнул с когтей остатки мозга и кости, засопел, внюхиваясь в затхлый теплый воздух. Все его органы чувств подсказывали, что сонная было пещера просыпается, как улей, он ощущал их страх, он слышал их перепуганный гомон, звон оружия, окрики старших. "Глупцы, бегите, уносите ноги!" Бок о бок с Эйлой он выбежал с пещеры, роняя на пол крупные капли слюны и крови врагов.
- Сме-е-е-р-р-р-р-ть!, - он завыл, и огромная пещера с каменными выступами, кострищами, разбросанными палатками с грохотом усилила вой. На встречу им ринулись изгои, сжимая свое жалкое оружие в руках, но что мог сделать какой-то отряд им двоим? Вилкас, с силой оттолкнувшись от земли, снес нападавших, разбросал их по земле, ударами и укусами превращая еще живых людей в кровавое месиво, выпуская кишки, разрывая плоть, отбрасывая от себя окровавленные ошметки; их слабые удары были как комариные укусы для него. Удар, и вместо лица у ричмена оскаленный кусок черепа! Укус, и с разорванного горло бьет алая вкусная кровь! Бросок, и вот сломанный разорванный противник сметает палатки и с воплем падает в огромное кострище с снопом искр! Нет, это не был их бой, красивый, честный, как в сожженной деревни. Это была резня, бессердечная и беспощадная, высший акт Охоты - когда жертва должна страдать и кричать. Вилкас завыл, повторно, и подоспевшие изгои застыли от ужаса, роняя оружие с обессиленных пальцев. Эйла зарычала, и возникшие из воздуха алые прозрачные волки, слепок ярости и охоты, бросились на юную ведьму, тщетно пытавшуюся отбиться волшебным огнем. Поддев очередного визжащего изгоя когтями под ребра и подняв его в воздух, как ребенка, соратник бросил его в очередной костер, разбрасывая пылающие головни и поджигая этим палатки. Изгоев было много, они привыкли убивать и умирать, но неожиданное нападение оборотней и тот ужас, который они внушали, полностью деморализовал противника. Почти. Повинуясь звериному чувству, оборотень отпрыгнул в сторону, и тут же земля запылала огнем от взрыва огненного шара - наверху разъяренно клекотала ворожея в кругу вождей и воинов, сдерживаемых долгом и отчаяньем, с перекошенными в криках лицами: 
- Убийцы, чудовища, предатели! 
- Смерть, смерть!
- Мы выпустим ваши кишки, мы насадим ваши головы на колья!
- Смерть, смерть, смерть им!
- Спускайтесь, и мы увидим, чьи головы будут на кольях, сукины дети!, - Вилкас рычал, оскалившись, насмехаясь, прыжками уворачиваясь от стрел и огненных снарядов, которыми безуспешно пытались его зацепить. Рядом визжала изгойша, прижатая лапой Эйлы к земле, безуспешно пытаясь хлипкими ударами кулаков отбиться. Несколько минут бойни, и камни пещеры уже были покрыты ручейками крови, а мирная стоянка напоминала двор мясника: разорванные тела в уродливых позах, дурманящий пар над багровыми лужами, и только огонь пожирал палатки, раздуваясь. Соратник втянул воздух, в гневе ударил когтями по каменной колоне, за которой скрывался от заклинаний, по стене слишком опасно было подниматься, его шкура не выстоит против стрел, а, значит, был другой вход... Горящие звериные глаза сверкали в темноте, высматривая проход выше, к нише с ворожеей и вождями, чувствительные ноздри втягивали воздух, выискивая свежий поток. "Х-ха!" Он уловил тонкий, едва ощутимый поток, выбивающийся из-под спрятанной двери.
- Эйла!, - он прыгнул размытой тенью, зигзагами уворачиваясь от снарядов, косматым плечом навалился на дверь, скрытую в нише - она затрещала, но не поддалась. Кто-то истошно завизжал за деревом, кто-то молился, но впустую, с каждым ударом лапы дерево прогибалось все больше, пока не рассыпалось в щепки. Их было несколько, женщин, детей, кто-то бросился с каменным кинжалом, кто-то своим телом прикрывал ребенка, кто-то просто упал с молитвой, и он разбрасывал их, не щадя, без гнева, но и без жалости. Кто сказал, кто Круг всегда доблестный? Кто сказал, что Соратники щадят невинных? Они уничтожали нордские деревни, их братья и мужья, отцы и возлюбленные убивали так же беспощадно простых крестьян, они были причастны к похищению детей, и они были сами виноваты во всем. Охотница засопела рядом, они рвану вперед, выше, и вылетели на встречу очередному отряду изгоев. Почти изгоев:
- Хир-р-р-син!
- Смер-р-р-рть пр-р-редателям!, - и даже Вилкас немного опешил, когда они, подобно членам круга, выгнулись, завертелись, зарычали, сдирая с себя кожу, с воем изменяясь прямо на глазах. "Оборотни?!" Думать было некогда, он бросился на встречу новому врагу, и все сплелось в рычащий комок когтей, клыков и злобы.

+1

13

Охотница коротко, почти как собака, рявкнула вверх от бессильной злобы на ворожей. Эти уродливые мерзавки вечно найдут момент, чтобы нагадить Соратникам. Свиные рыла в перьях регулярно швырялись огненными шарами, не давая ни манёвренности по пещере, ни возможности вскарабкаться вверх. Вилкас, тем временем, с неумолимой силой орочьего двуручного молота снёс дверь, дав им проход. Так упорно прорываясь вперед, они и сами не знали что ищут здесь, кроме убийства тех, кто безнаказанно вырезает нордские деревни. А потому и приблизительно не представляли что именно найдут.
Эйла стремительно рванулась к мужчине-Изгою в рогатом шлеме, предполагая что тот может быть Вересковым Сердцем, чтобы лишить противников главной убойной силы, но планы — такие рабочие и логичные на привале, рушились также стремительно, как Изгои превращались в оборотней. Эйла даже не подумала сбавлять ход или менять траекторию — она с разгону пробежала прямо по людям, топча их тяжелыми когтистыми лапами, и повалила одного из оборотней. Пока она яростно разрывала ему глотку, на спину ей прыгнул второй и оба с ревом покатились по земле, остервенело полосуя когтями и прикладывая об каменистый неровный пол. Красивые показательные тренировки Соратников, парирование и стойки не имели ничего общего с ненавидящей грызнёй двух тварей. Оборотень, зажавший Эйлу был крупнее неё и не давал отбросить прочь, оставляя болезненные царапины. Она же вертелась словно скользкая рыба и по-кошачьи ударяла задними лапами по его брюху. Наконец враг впился зубами в ее шею у плеча, Эйла взвизгнула и истошно начала вслепую рвать когтями его морду. Тот тоже взвыл и рванул от неё прочь спиной вперед, держась за глаза — воткнутые в земляной пол колья с устрашающими черепами и перьями с готовностью проткнули его тело насквозь.
Охотница с трудом встала, мотнула головой и нетвердым шагом потрусила к телам. Свежей кровью дичи она не брезговала и в человеческом виде, но пожирать людские сердца не любила, хоть сейчас и нужно было восстановиться. Не осуждала, но и не понимала тех, кому это нравилось, словно Круг это обычные оборотни, теряющие голову от своего лунного цикла. Те, кто примиряются с обликом оборотня, больше не являются людьми, но они и не звери, скорее всё вместе, одно целое и с годами граница стирается все больше. Но бесконтрольное людоедство... Словно добровольно отдаёшь первенство зверю. Эйла сломала мощными лапами грудную клетку одного из Изгоев и начала торопливо поглощать скользкое остывающее неподвижное сердце. Еще одно. Первые разы ее жутко рвало после возвращения к человеческому облику от одних воспоминаний, но это было слишком давно. Кровотечение прекратилось, царапины поменьше затянулись полностью, крупные же раны на шее и спине только стянулись, неприятно и вьедливо садня.
У Вилкаса там тоже был не курорт, тоже покусанный и с расцарапанной мордой, он вполне бодро отбивался от двух оборотней, третий же бездыханной тушкой валялся неподалёку с разорванной мордой. Ни один из его противников явно отпетыми дураками не были и повторить судьбу товарища не торопились, а потому не лезли под лапы к Вилкасу, изматывая и выжидая, когда он сделает неверный выпад. Эйла не стала мудрствовать лукаво, она подкралась и повторила подлый приём своего противника, что чуть не отгрыз ей шею, с некоторыми улучшениями — прыгнула на спину одного из оборотней, обхватила его лапами словно страстная женушка и злобно начала рвать его шею, отгрызая целые куски плоти, пока тот хрипя и клокоча разорванной гортанью, не повалился на бок. Для пятого оборотня, что остался с Вилкасом один на один тоже всё было кончено — Соратник отправил его на Вечную Охоту, сломав хребет. У Хирсина сегодня просто праздник какой-то — столько новых душ, вот бы и Ворожей туда же отправить.
Они удачно оказались под укрытием, недосягаемом для огненного града когтистых сучек, план надо было срочно корректировать. Эйла плюхнулась на мохнатую задницу, откинув хвост, она была бы похожа на деловую волчицу, если бы не неестественно длинные передние лапы и размер тела, словно мама-волчица покуролесила с медведем и даэдра знает кем. Потрепанный Вилкас, словно извалявшийся в крови, выглядел колоритно, она наверное тоже, особенно если учесть что один глаз болел и не открывался совсем. Оставалось только надеяться, что он хоть остался на месте.
- Я тут забыла, а что мы дальше планировали, не напомнишь, брат? Мы как-то не учли, что Хирсин мог шепнуть на ушко свой секрет не только Гленморильским Ворожеям.
Шалаш, за которым они сидел вздрогнул, но выстоял.
- Сдохните, сучки!! - Раздраженно заорала Эйла.
- Ты у меня сгоришь!! - Истерично взвизгнула в ответ одна из Ворожей.
Эйла отползла к изгибу пещеры и устало прислонилась к земляной стене и критически осмотрела Вилкаса.
- Знаешь, тебе бы тоже не мешало подлечиться до того, как мы пойдем отрывать этим гадинам перья вместе с головой.

+1

14

Вилкасу хватило тех коротких мгновений, чтобы прийти в себя, которые дало ему превращение оборотней, и вот уже сплошной комок визжащих и рычащих тел покатились по полу пещеры. Да, в сражении оборотней нет красоты поединка мастеров меча, только мощь и звериная сила, но даже тут многое играют навыки; к примеру, глупо просто бросаться вперед, растопырив когти. Вилкас на лету перехватил противника лапами, поджался, зарычал, сшибая с лап и толкая на второго, третий щелкнул челюстями и тут же присел от мощного удара по голове. Вцепившись пальцами в челюсть, он потянул ее до чудовищного хруста, до хриплого пронзительного воя, раздирая пасть оборотню - такое под силу было только соратнику. Два остальных очухались от броска, ринулись к нему, засыпая градом ударов когтистых лап и укусов оскаленных морд. "Шорровы кости..."  На его черной, как смоль, шерсти, вспыхивали алыми полосками рваны раны, он вертелся волчком, защищаясь от наседающих в ярости вервольфов, на их стороне было количество, на его - опыт. Их выдавало щенячья жажда крови, неконтролируемая ярость, лишние движения, которые только тратили силу и оборачивались ответными ударами нордлинга; да, его шерсть слиплась от крови, но ни одна из ран не была опасной, и он все еще был полон сил продолжать бой, выжидая ту самую фатальную ошибку у врага. Правда, тщетно, так ему попросту подсобила Эйла, успевшая разобраться со своей парочкой. "Вот шельма!" Отвлекшись на атаку Охотницы, второй с оборотней на секунду потерял бдительность, и этим тут же воспользовался Вилкас - одним прыжком сбив врага с ног, он обхватил косматую голову лапами и резко повернул ее в бок, до противного хруста; оборотень взвизгнул и обмяк бездыханной тушей.
- Жива? Видок у соратницы был не очень, но им и не через такое доводилось приходить. К примеру, сражаться с сорока орками-берсерками, да еще и по-пьяни. Северянин отрицательно мотнул мордой на предложение передохнуть, тяжело дыша после боя.
- Тр-р-рансфор-рмация скоро закончится, я это чувствую. Нужно быстр-рее р-рразобраться с ними, - он махнул лапой в сторону каменного карниза, с которого ворожеи бросались огненными шарами. Бросались, правда, уже не так споро и активно, или отчетливо понимая, что соратников им не достать, или даже у ведьм заканчивались запасы магии.
- Готова? Р-рвем до кр-р-рови!, - он ударил лапами землю, вырывая камешки когтями, коротко взвыл и первым бросился к проходу, огромными прыжками виляя со стороны в сторону; огненные шары взрывались следом, в опасной близости, охватывая шерсть искрами, но скорость оборотня была выше. Пролетев опасное расстояние, он нырнул в спасительную темноту прохода, без нотки страха мчался вперед, все сильнее и сильнее ощущая мерзкий птичий запах, сопровождающий чудовищных ведьм. В спину ему разгоряченно сопела Эйла, и ее компания только подстегивала его, в конце концов, еще с юных лет у них было негласное соревнование, а сейчас счет вела она. 
- Р-ррах!.. - они вылетели на карниз аккурат на ворожей, одна с ведьм тщетно попыталась опалить оборотней потоком огня, мигом расплющившись об стену от удара Вилкаса, натужно крича. Остальные пустили в ход когти, достаточно крепкие, чтобы навредить человеку, но беспомощные против перевертышей, пусть и потрепанных, но все еще сильных и опасных. Все опять свалились в кучу малую, Вилкас вцепился в мерзкую обвислую шею клыками, захлебываясь от потока горячей крови, замотал головой, ломая шейные позвонки, страшными ударами лап потроша живот ворожеи. Миг - и бой был окончен, а в следующий он застонал, изгибаясь в ломке обратной трансформации, лишенный спасительной пелены дурмана боя. "Дерьмо..." Взмыленный, со слипшимися от крови и пота волосами, с перьях и гари, он со стоном перевернулся на спину, рассматривая потолок пещеры; спасибо Ситису, хотя бы при превращении в человека кожа срастается обратно, или ходить им в шрамах да рубцах. Рядышком застонала Эйла, поднимаясь на колени, вся залита кровью ворожеи, но цела, что главное - не хотелось ему потерять сестру по оружию. 
- Мне кажется, я слишком стар уже для подобного. И как Скьор и Кодлак выдерживали, в их-то годы, - закряхтев, он поднялся на ноги, кривясь от спазмов боли в мышцах и пошатываясь от усталости, помог подняться северянке, не обращая внимания на ее наготу. Да, кого-то измазанная кровью крепкая попа или округлая грудь, сверкнувшими рубиновыми каплями сосков, могли бы довести до потери сознания многих мужчин, но Круг достаточно часто возвращался в чем мать родила с охоты, если не успевали уложиться в срок, и Вилкас относился к дикой привлекательности Эйлы со спокойствием. В конце концов, он не сопливый поэтишка, чтобы строчить вирши ее красоте. 
- Думаю, здесь мы закончили. Если кто и выжил, то вряд ли протянет зиму...
- Кхе-кхе-кхе..., - Вилкас обернулся, настолько резко, что чуть не рухнул от потери равновесия. Ворожея, отброшенная его ударом в самом начале боя, хрипло смеялась, пуская кровавые пузыри.
- Закончили, кхе-кхе-кхе... Вы, предавшие Хирсина, вторгнувшиеся в его Угодья, закончили..., - она захрипела, натужно, кашляя, дергаясь в мучительной агонии. Вилкас, все еще пошатываясь, поднял с пола каменный нож, чья кривая форма и высеченные руны выдавали в нем ритуального, прошлепал босыми ногами до ведьмы, грубо поднял косматую голову выше:
- Расскажи все, что знаешь, и я подарю тебе смерть быструю и почти легкую! 
- Глупец, кхе-кхе-кхе... Все вы глупцы, и месть его будет страшна. Мы только начало, да-хрхрр, - ворожея подавилась кровью, плюнула ею в лицо соратнику, скаля острые потемневшие зубы, - начало конца вашего Ордена. Увидимся в Бездне, сорат..., - Вилкас без жалости ударил кинжалом по горлу, вспаривая его до самого позвоночника. Нет, кодекс Йоррваскра запрещал им мучительно убивать врагов и даже советовал облегчать их агонию ударом милосердия, но ворожея была чудовищем, врагом, ублюдком, выплюнутым силами преисподней, и, раз она так упивалась кровью крестьян, похищенных или же убитых, то пусть давится своей.
- Что скажешь? - он бросил взгляд на Эйлу, которая с каменной миной наблюдала за происходящим. Слова о том, что они задели Хирсина, были совсем даже странные, а ведь звучали какой уже раз. Пленный изгой, оборотни, ворожея... Нет, Вилка совсем не боялся Принца, но понимал, насколько опасно бросать таким силам вызов - а, на деле, они это и сделали, когда освободили Кодлака от проклятия. Пойди доказывай Хирсину, что его мир не так уж сладок, как пиршественные чертоги Совнгарда, и вообще у них, нордов, свое личное представление о прекрасном. Вилкас зябко поежился, пусть в пещере и было достаточно тепло, да еще и подсобили поджигающие все и вся ворожеи, но все же не для прогулок нагишом, а их теплая броня была в хорошем десятке-втором минут лошадиного галопа. С омерзением отбросив ритуальный нож, соратник вытер руку об грязное от копоти бедро и двинул в глубь палатки, загаженной перьями и даэдра-знает-чем.
- Не стой столбом, - он копошился в сундуке, выуживая среди шкур что-то подходящее для широкоплечих северян, бросая то себе под ноги, то Охотнице меховые обноски; естественно, неприятно таскать чужие вещи, но это лучше, чем голую задницу морозить. Хотя в шкурах изгоев они смотрелись весьма комично.
- Тебе только перьев в волосах не хватает, - Вилкас хохотнул, бросил ей найденный каменный топорик. Им предстояло еще найти похищенных крестьян, а изгои, пусть даже разбитые на голову, оставались опасными и непредсказуемыми.

+1


Вы здесь » Скайрим: Возрождение » Текущее время » Начало Охоты (Предел, 17.01.205 4Э)