НОВОСТИ
Уважаемый игроки и гости - у нас новый дизайн, новый сюжет, новые эпизоды. Приглашаем вас окунуться с головой в приключения любимого сеттинга, хлебнуть крепкой нордской медовухи и вдохнуть аромат свежего морозного воздуха. "Скайрим: Возрождение" - возродился опять.

Скайрим: Возрождение

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Скайрим: Возрождение » Текущее время » Солитьюдские холмы (Солитьюд, 31.08.205 4Э)


Солитьюдские холмы (Солитьюд, 31.08.205 4Э)

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

https://c.radikal.ru/c08/1804/5c/2e1b16792a8a.jpg
1. Название эпизода: Солитьюдские холмы
2. Краткое описание эпизода:  Прибрежные воды Хаафингара полны нордских боевых драккаров, а в бывшую столицу стягиваются войска для решающего марш-броска. Волею короля война стала неизбежностью Скайрима, но на время своего отсутствия ему нужен крепкий тыл от той, от кого он прежде привык ждать кинжала в спину. А тем, кто не разделит с королем поле брани, временная смена власти может сулить самые разные последствия.
3. Участники: Ульфрик Буревестник, Элисиф Прекрасная, Тхириэль.
4. Тип эпизода: сюжет Скайрима с элементами личного.   
5. Примечания: Без птицы-тройки

0

2

Порт Солитьюда гудел и кипел подобно котлу на огне - Их королевские Величества проводили осмотр флота. Жители толкались, радостно кричали и свистели, размахивали шапками, поднимали детей над головами и лезли во все щели, на все крыши, пытаясь даже протиснуться сквозь заслон охраны; Эрик, бедный, взмок, и не столько от жары, сколько от напряжения - пусть с попытки покушения на королевскую чету прошло много времени, хускарлы держали руки на оружии, готовые в любой момент закрыть королей Севера своими телами и обрушить на убийц всю мощь нордской стали. Впрочем, ликование подданных можно было понять - бухта была полна настоящих произведений искусства местных мастеров корабельного дела.
- Впечатляет, правда? - Ульфрик придерживал супругу за локоть, с определенным удовольствием рассматривая драккары, чьи деревянные пасти драконов, медведей и волков в хищном оскале покачивались на волнах, флаги холдов трепетали на ветру, блестели на солнце острия копий и сталь шлемов стражи... Мирные суденышка торговцев и рыбаков трусливо прижимались к побережью, пузатые, неуклюжие на фоне хищных, вытянутых боевых суден. Кровь предков, воинственных и доблестных, бурлила в его жилах при виде своего флота, который он обрушит на головы альтмеров, отомстив им за все годы разрухи и бедствий, который он вернет на север как победитель, до краев забитый эльфийским золотом и драгоценностями. "Жаль, сейчас не первая эра с ее узаконенным рабством..." Многое, пожалуй, отдал бы венценосный тиран, за возможность, вернувшись с победного марша, выбросить на берег десятки остроухих рабов, подобно его далеким прародителям, чьи топоры и копья держали в страхе что южных недов, что западных эльфов. Ульфрик бросил взгляд на точеный профиль супруги, пытаясь понять, разделяет она его интерес или нет, и сжала она его пальцы от порыва чувств или же раздражения.

- Через неделю мы отплываем... Талос, даже сейчас не верится, - король задумчиво вздохнул, все еще не сводя взгляда с личика Элисиф, и повел ее к Брюлин, которая вежливо, в кругу остальных придворных, ожидала Их Величеств; там же ждали и генералы короля, сверкая чешуей доспехов и самодовольством. Их можно было понять - еще несколько лет назад талморский поход казался несомненной авантюрой, и, даже после прихода Ульфрика к власти, все считали его просто королевской ложью, причиной для повышения налогов и укрепления власти новоиспеченного тирана. Сейчас же Буревестнику хотелось расхохотаться в лицо танам Хаафингара, Морфала, Вайтрана, которые высмеивали саму мысль возможности отомстить Доминиону. Все их насмешки и интриги были раздавлены тысячами нордских дружинников, прибывших в Солитьюд и ставших лагерем под городом; завтра начнется погрузка на судна, и ни один придворный насмешник не смел даже косой взгляд бросить в сторону мрачных солдат, верных до последней капли крови своему королю.
- Ярл, ваши люди окажут полное содействие моим генералам. Я хочу, чтобы вы лично проследили за погрузкой припасов, - Буревестник не просил, а приказывал, пусть и тон был вполне будничный и дружелюбный. Обязав личной ответственностью ярла, он мог быть уверен, что ни одна буханка хлеба не будет заплесневелой, что бочки с солониной будут полны, вода - свежа, а мед - крепок. Брюлин отлично понимала, с кого спросит король в первую очередь, возникни сложности или проблемы, как и помнила, что получила власть исключительно благодаря спутнице Ульфрика, де-факто, все еще сильно влияющей на Солитьюд. И мужчина был только рад этому - во время его отсутствия Элисиф понадобятся все союзники для удержания власти в своих изящных ручках; в том, насколько это будет сложно, они ни разу не сомневался. Ярлы, притихшие под тяжестью его солдатского сапога, вполне могут начать роптать, как только северная армада скроется за горизонтом, и, пусть Буревестник каждому намекнул, что будет с бунтарями и недовольными, он слишком хорошо знал своих маркграфов - у каждого с них были претензии что к королеве, что к самой власти. В толпе, на мгновение, мелькнула одноглазая рожица босмера, который умудрился даже подмигнуть королю, мол, не переживай, прорвемся, и Ульфрик, скрепя сердце, опять признал, каким правильным решением было возвысить и приблизить к себе это чудовище в босмерском обличье. Иронично, но именно эта змея станет лучшим другом и помощником хаафингарской Волчицы, даже если они друг друга на дух не переносят.
- Идемте, моя дорогая, - король, еще раз бросив властный взгляд на городскую знать, повел драгоценную супругу в сторону города, под радостные возгласы толпы, которая колебалась, подобно морю, от восторга и волнения, бросая королевской чете цветы под ноги; Ульфрик знал, что часть их оплачена предприимчивым босмером, чьи люди сновали по толпе, и обеспечивая безопасность, и еще больше разогревая жителей возгласами, грохотавшими тут и там, но все же понимал - многие с букетов бросали искренние, честные подданные, кто в благодарность королю, вернувшему осмеянному и оскорбленному Северу гордость и силу, кто в признательность королеве, которая не только возродила разрушенный Солитьюд, но все еще оставалась его покровительницей и защитницей. Впрочем, как бы они не чествовали Прекрасную, придет день, и самовлюбленный Хаафингар признает его, ульфриковское, величие и власть. 

   Городские кварталы сменялись один за другим, пока королевская процессия не подошла к башням Мрачного Замка - Ульфрик со всей своей мрачной иронией выбрал именно его временной резиденцией, не желая как останавливаться на правах гостя останавливаться в Синем дворце, и терпеть толпы просителей, косые взгляды Брюлин, так и в целом делить чей-то двор - и потому его стяги висели рядом с волками Солитьюда, а стражники двора делили скуку дозора с его дружинниками. Вот только ворота были той границей, которую могли пересечь лишь его придворные и Брюлин, в окружении своих танов, лизоблюдов и торгашей, осталась с той стороны, кланяясь в прощании. Буревестник же не обращал внимания ни на стражу, склонившуюся в приветствии, дверь за дверью встречавшую чету, ни на мелькающих слуг, храня молчание до тех пор, пока последняя с дверей не распахнулась перед ним, впуская в временный рабочий кабинет. Тролли, повинуясь приказам капитана, остались снаружи, по парно возле каждого прохода, чтобы и муха не пролетела, и мышь не просочилась, уж не говоря о недоброжелателях. 
- Холера, как же жарко..., - Галмар, взъерошенный, мокрый, рухнул на стул, тяжело дыша. 
- А говорят, пар костей не ломит, особенно старых, - король негромко расхохотался, усаживая супругу, но не торопясь присесть самому; приобняв ладонью точеную шейку Элисиф, поглаживая большим пальцем под затылком, он возвышался над своими советниками и генералами, полон уверенности и властности. Каменный Кулак громко фыркнул и сам же захохотал, дрогнули в улыбке усы вечно хмурого Эрика, который только сейчас мог позволить себе выдохнуть и расслабиться.
- В Хаммерфелле будет еще жарче, особенно в сражении. Уверен, что хочешь отплыть со мной? - пусть слова Ульфрика и были направлены его сподвижнику и вассалу, взглядом он нескромно скользил по пышной и сложной прическе супруги, состоящий с заплетенных кос, ленточек, украшений и даэдра знает чего еще, по тонкому носику, полу-обнаженному плечу, скрытому тонкой прозрачной бретонской тканью, и, естественно, нежным, сжатым тканью платья округлостям ниже. Да, он любил ее и как свою королеву, и как свою женщину, и как свою добычу, и, пусть вызов он бросал Торугу совсем по другим причинам, Буревестник не стеснялся рассматривать Прекрасную как ценный трофей, во многом стоящий всего Скайрима. 
- И оставить тебе всю славу? Нет, Ульфрик, и не надейся, я скорее сбрею бороду и начну трещать по-эльфийски, чем оставлю тебя одного, - старик зазвенел посудой, наливая себе холодного, в капельках на стенках сосуда, меда, заранее принесенного прислугой. 
- Эрик, все готово? 
- Да, мой король. Мы начали погрузку всех припасов, благо, спасибо Ее Величеству, она существенно посодействовала своими просьбами к Брюлин, - глава "троллей" слегка поклонился Элисиф, вежливо подчеркивая свою благодарность, принял запотевший кубок от Галмара.
- Остальная дружина?
- Как и было решено, уже перешли границу Предела и двигаются к Хаммерфеллу. Естественно, ярл Тонгвор почти не демонстрирует содействия, но Предел притих, до редгардов мы доберемся без особых столкновений или проблем; ричмены опять заняты борьбой друг с другом благодаря содействию Тхириэля..., - рыжий слегка скривил губы, подчеркивая свое отношение к одноглазому босмеру. Его справедливо не любили и опасались все, но, при этом же, видели пользу от него и понимали - власть одной лишь силой не удержать, а что королю, что его приближенным не стоит пачкать руки в крови и грязи шпионских игрыщ. 
- Превосходно. Кто останется старшим среди "троллей", пока ты будешь со мной в походе? Ни Элисиф, ни Торфин не должны остаться без охраны, слишком большой соблазн может возникнуть у наших врагов и соседей.
- Я хотел бы оставить Солвейг, мастера копья и верную дочь Севера, но предпочту оставить выбор Ее Величеству.
- Солвейг? Баба что надо, пытался как-то мацнуть ее за булки, так получил по носу, даром что генерал, - Галмар, опустошавший было кувшин с напитком, опять захохотал, ничуть не смущаясь присутствия Элисиф.   
- Пень старый, - Буревестик негромко фыркнул, мягко поглаживая пальцами разгоряченную кожу шеи супруги, ощущая как пульсирует венка под подушечками; из-за полуденной жары, ощутимой даже в прохладных стенах Мрачного замка, она покрылась легкой испариной, и манящая взгляд грудь вздымалась от тяжелого дыхания; Элисиф подняла глаза на короля, явно ощущая его взгляд, мягко улыбнулась супругу. Она радовалась его отплытию? Если да, то почему? Наконец-то получит власть, которой была лишена что при первом, симпатичном, но слишком беспечном супруге, что при втором, величественном, но жестком вожде? Сможет отомстить всем тем, кто был виноват в ее крушении, кто насмешливо ухмылялся ей в след, когда впервые склонилась как безвольная марионетка перед Короной, кто строил козни против западной чужачки, проигравшей и войну, и трон? А, может, вопреки всем словам и клятвам любви, вопреки нескольким годам вполне удачного брака, несмотря на наличие общего сына, уже прозванного юным медвежонком, подготовить ловушку для короля-триумфатора? Ульфрик не знал, сколько бы не всматривался в ее серые влажные глаза, пытаясь там найти ответ. 
- Это все? Тогда свободны, мне стоит кое-что обсудить с королевой с глазу-на-глаз, - он жестом отпустил своих генералов, которые, как знал лично, могли бы еще добрый час трепать языками, особенно Галмар; последний так радовался военному походу, что был согласен хоть сейчас, хоть вплавь, но отправиться в Хаммерфелл. Соратники понимающе откланялись и скрылись за дверью, хотя хриплый гогот Каменного Кулака, решившего развлечь рыжего очередной байкой, был слышан даже после этого.
- Жарко, да? - Буревестник прильнул к губам женщины, наклонившись, жадным и властным поцелуем, бесцеремонно скользнув рукой по шее ниже, к заманчивому вырезу платья. Скоро, совсем скоро единственными его спутниками будут жажда мести и славы, и Ульфрик совсем не собирался тратить последние дни на пространственные беседы о цвете занавесок и личные размышления о смысле жизни. Он был слишком прост и жив для подобных глупостей, потому и наслаждался длительным поцелуем супруги, ее трепетом и желанием, которые Прекрасная совсем не собиралась скрывать - и его не смущало, была в этом виновата нордская кровь или же личное желание королевы. Нет, за поцелуем последовал второй, третий, ее ладонь прижимала его руку, грубую и нескромную, и к летней жаре добавилась еще и личная, интимная. Королевская чета не были детьми, чтобы скрывать свои чувства за взглядами, жестами, недосказанными фразами, и только стук в дверь, громкий и настойчивый, вынудил Ульфрика прерваться:
- Кого там, даэдра, принесло?! 
- Ну почему сразу даэдра, мой король, - босмер криво ухмылялся, змеей проскользнув в щель двери, кланяясь по-очереди Ульфрику и Элисиф, демонстративно подметая рукавом пол.

+2

3

И без того суетливый Солитьюд шумел, как улей. Жители, охочие до ярких представлений, высыпали на улицы, и если бы не восторженные крики, смех и снующие под таким удобным предлогом карманники и продавцы сладостей, такое сборище напоминало бы народное восстание. Элисиф улыбалась, шагая под руку с супругом, и чуть щурилась от солнца, уже изрядно утомившись держать одну и ту же счастливую гримасу. Нет, на деле она не была несчастна: крепкие драккары, лучшие творения хаафингарских судостроителей, лишь подчеркивали значимость города и ознаменовали собой скорый приход ее полноправной власти, но та же мысль заставляла ее сжимать руку Ульфрика сильнее в скрываемом и малодушном волнении. Она останется одна. Но противостоять ей будут не войска востока – головная боль Тулия – а несколько десятков могущественных скрытых недоброжелателей, чья цель – ее падение. А это пострашнее армии отчаянных ополченцев, с радостью разбредающихся по домам, как только их предводитель объявляет об успехах.
Ульфрик, похоже, искренне наслаждался и народным вниманием, и демонстрацией всей мощи своего войска, и нынче это уже не вызывало в глубине ее души протеста или отторжения. Она смотрела на его лицо с нежностью, угадывая в нем черты, все четче проступающие в лице их сына. Материнская любовь в своем безусловном абсолюте сгладила последние углы, оставшиеся после ее нелегкого решения на этот брак, которые порой терзали ее мысли по ночам. А теперь, едва став родным, он покидает ее, оставляя один на один со сворой пробуждающихся от спячки медведей.
«На моем гербе не просто так изображена волчица, - твердила она себе, скользя взглядом по восточным танам в их свите. – И я буду ей соответствовать. Королева-Волчица, почти как проклятая Потема. Но на место мертвецов мне нужно свое войско».
И все же эти годы не прошли бесследно. Попав в недоброжелательную среду, она одним своим статусом заставила танов лицемерить и веселить ее этим потешным зрелищем попранной гордости, когда они склоняли перед ней колено. Что бы она ни думала об Ульфрике в самом начале своего замужества, он никогда не позволял проявлять к ней хоть тень неуважения, без разницы, сколько крови он пролил на поле боя с тем или иным своим соратником. Все они засунули свое мнение подальше и склонялись перед новой королевой под его требовательным взглядом. Но вот теперь его не будет.
Но ей удалось перетянуть на свою сторону как лизоблюдов, так и куда более изящный и мощный инструмент – жен и дочерей восточных танов. Она привнесла в их жизнь и западную моду, и милые женскому сердцу развлечения, и вот теперь, подле своих суровых мужей, они блистали в Солитьюде в парчовых платьях и с элегантными прическами, куда более сложными и затейливыми, чем пара вплетенных косичек, принятых на востоке. Даже воинственному норду по душе роскошь – стоит лишь к ней прикоснуьтся.
Не оставались в стороне и ее преданные сподвижники, пережившие смену власти и не утратившие своих позиций лишь благодаря ее стараниям. Брюлин, несмотря на былые разногласия, смиренно улыбалась. Западные дворяне вовсю нахваливали военные корабли, ко многим из которых приложили руки сами. Ее родители, построившие на их фамильной верфи флагманский корабль, смотрелись сейчас ценнее ярла со всей свитой.  Она улыбнулась отцу и матери, принявших нового коронованного зятя одних с собой лет, и в очередной раз порадовалась, что их семейное дело процветает – с ее поддержкой, чего она и не думала стыдиться. Но ее устремления давно уже вышли на иной уровень.
Весь этот родной флер мигом рассеялся в кабинете Мрачного Замка, и Элисиф сидела с непроницаемым лицом, лишь дожидаясь, пока всех наконец вежливо выставят вон.  Галмар, беспардонный, похабный и недалекий олицетворял для нее все то, за что Скайрим порой считают медвежьм углом, и он все так же грубо шутил, ничуть не смущаясь королевы, и развлекал всех своим солдафонством.
«Я надеюсь, ты не вернешься из похода», - Элисиф проводила всех холодным кивком, когда они ушли, и наконец расслабленно отклонилась к стоящему за ней супругу. Вопреки своим привычкам, он был одет в расшитый парадный кафтан поверх тонкой рубахи, и между ее рукой и теплотой его тела не стоял панцирь доспеха. Таким ей чаще доводилось его видеть разве что в своей опочевальне, а потому эта близость вызывала привычный отклик, и Элисиф скользнула ладонью под одежду, когда он склонился с требовательным поцелуем. Она по-прежнему имела на него свое влияние, и что бы ни пытался внушить ему Галмар, старик-хускарл в итоге шел восвояси, а Ульфрик возвращался к ней. Его желание не гасло, а она прекрасно знала, как его распалить – по капле и внезапным всполохом, спокойно и горячо, но она всегда чувствовала его настроение.  Он не натешился ей, как мечтали его таны, и она не доставила им удовольствие наблюдать удаляющуюся вереницу повозок, увозящих наскучившую игрушку их короля в Данстар. Тонкие пальцы женщины цепко прижимали его за затылок, а второй рукой она скользила по крепкому торсу под рубахой, но после неуместного стука волшебство исчезло, и в кабинет просочился Тхириэль. Волна горячей крови мигом схлынула, а губы Элисиф искривились в гримасе омерзения.
Как же она желала отдать его палачам и приказать высечь, выбить палками мерзкую ухмылку на гнусном изуродованном лице и навсегда напомнить возвысившемуся проходимцу, где его законное место. В таких фантазиях его обгонял разве что Тонгвор Серебряная Кровь, которого она с великим удовольствием увидела бы в петле, обмазанного смолой на виселице городской площади. Она знала, что босмер полезен короне и пользовался доверием короля – лишь это заставляло ее терпеть его существование, и это давалось не так уж и легко. Как и знала, что он будет ей нужен, когда драккар Ульфрика скроется за горизонтом, и мысль об этом была так же нестерпима. С трудом подавив вспышку гнева и брезгливости, она выдохнула, повторив себе, что в политике нет место личным симпатиям.
- Ты не вовремя.

+2

4

Эх, любил босмер праздники, еще как любил! Толпы народа, охваченные всеобщим ликованием, а потому слепые, глухие, тут кошель можно срезать, там пинка дать, не завяжи он с воровским прошлым, мог бы месячный куш сорвать. Таверны так же забиты, местные и приезжие во всю вливают в себя мед и пиво, хлестко режутся в карты, чуть-ли не осадой берут бордели, и понаехавшие провинциалы во всю торопятся вкусить городских грехов, пока супруга не поймала за шкирку. Плевать, что официально это просто осмотр флота Его Величествами, проверка перед походом в Хаммерфелл, простой народ воспринял это как гулянку - и вот уже простые, в грубых рубахах крестьяне, толкались вместе с пузатыми богатыми купцами, желая хоть глазком увидеть тех самых виновников торжества; а ведь еще и акробаты, и танцы, и прилавки рыночные заставлены снедью, и драки за гроши или на спор, и ленточки на ветру разноцветные трепещут, и борцы-медведи, и даже каджитский ансамбль, о, чудо, впущен внутрь города на потеху толпы. Вы знаете, как празднуют норды? Нет, ничего вы не знаете! 
- Ну как? 
- Тихо, - Воламаро лениво жевал яблоко в меду, явно купленное в одном из многочисленных лотков. Видеть его постную альтмерскую мину посреди нордского праздника было сущим наслаждением для Хорька, хотя, приодетый в вполне себе респектабельную одежонку экс-талморец больше походил на скучающего приказчика или писаря, чем бывшего эмиссара Доминиона. Да, другой опасался бы ставить в наблюдение своего недавнего врага, но Воламаро как службой доказал свою верность, так и все равно находился под колпаком; без разницы, доставляло ему удовольствие ликование народных масс перед войной с его же родиной, или нет. Тхириэль был немногим с лиц, посвященных в истинные планы короля (да что там, практически идейным вдохновителем), и даже приближенный к нему альтмер был уверен, что Буревестник всего лишь выступает с помощью братскому теперь редгардскому народу. 
- А Соколиный Глаз где? 
- Торальф?, - альтмер взглядом указал на балкон, затененный вьющимся плющом. Тхириэль кивнул, довольный работой подчиненных, вклинился в толпу, позволяя ей подхватить и понести себя, не сопротивляясь потоку - он сам принесет его к королю. Последний, естественно, сверкал столь самодовольно и лучезарно, что придворные лизоблюды рисковали ослепнуть, хотя, зная дворцовые порядки даже среди суровых нордлингов, он ни разу не сомневался - ради королевской милости и сами себе глаза вырвут. Рядом сияла красотой Элисиф, его игрушка, которая отчаянно пыталась доказать свою власть, и Хорь испытывал к ней презрение всем своим сердцем, как к любым проигравшим на той войне - с нее сделали сопливый символ трагедии, все уши прожужжали слезливыми балладами о любви Прекрасной и Торуга во время гражданской войны, сочувствующие находились даже в Истмарке, ее поддерживали какие ни какие, а опытные имперские легионеры, и что?
Она проиграла. 
А ведь изначально босмер ставил на нее, видя разницу между неорганизованными толпами нордских ополченцев и сверкающими сталью рядами Легиона, для себя решив, что ярл-бунтарь в лучшем случае отхватит для себя мир на сносных условиях и налоговые льготы. Аль нет, он смог разжечь в северных сердцах пламя свободы, а в его, темной эльфийской душонке, огонь мести и злобы, поугасший было до тлеющих углей, и, пока Элисиф строила заплаканные глазки чванливым сиродиильцам, в хвост и в гриву отметелил хваленных легионеров. Ей же, королеве-на-час, оставили роль только новой забавы вождя Севера, в которой она почему-то видела личную победу. "Хех." Что поделать, он и так был незряч на один глаз, мог изредка позволить себе слепоту. В некоторой степени он даже жалел, что вовремя искусно разыгранного покушения ее лишь слегка задело, умри Ее плаксивое Величество тогда, у Ульфрика было бы больше злобы и желания упиться кровью эльфов, пусть это и могло стоить Хорьку головы. Но, нет, Элисиф обошлась испугом и парой синяков, зато Вороны получили право приставить к ней пару своих - тоже победа. Ужом извиваясь, босмер с помощью локтей протиснулся к самому краю живого заграждения с стражников, пусть и рискуя получить древком копья - поймав взгляд короля, он подмигнул со всей своей непринужденностью, и тут же растаял среди зевак. Пока коронованные особи купались в лучах народной любви, ему предстояло во всю следить, что бы никакой враг народа не покусился на Буревестника, или, увы, Элисиф. Хотя Тхириэлю хотелось вырвать второй глаз от злобы, только бы не видеть ее холеное личико, эти наивно распахнутые глазенки, надутые губки, эту физиономию человека, всю жизнь оберегаемого другими, но мнящего себя лидером, он понимал, что на время отсутствия короля придется ее терпеть, выслушать вечное недовольство, проглатывать сквозящую во всех словах и жестах спесь - уж лучше такая королева в отсутствие Ульфрика, чем свора грызущихся ярлов. А там, кто знает, что может случится...
- Куда прешь! - один из "троллей" перегородил ему дорогу, когда Хорь попытался войти в Мрачный Замок. "Новенький?" Босмер старался следить за перемещениями королевских хускарлов, тем более что Эрик был одним с немногих, кто отчетливо понимал всю важность работы Воронов, и относился к эльфу даже с определенным профессиональным уважением, но вот как-то забегался он в последнее время.
- Я к королю, - Ворон вздохнул, полез в тайный карман за грамотой короля, служившей ему и пропуском, и статусом, и даже правом казнить или миловать, но второй с охранников шепнул что-то напарнику на ухо; Хорьку даже не пришлось прислушиваться, чтобы понять всю причину гримасы опасения и презрения, тут же исказившей черты лица "тролля". Они умудрялись его одновременно и презирать, и бояться, и ненавидеть, честный простой нордский дуралей, который думает, что все проблемы можно решить только одними кулаками - но все равно не могли отказаться от его услуг. Кто раскрыл заговор против короля? Он. Кто поймал Мавен? Хорек. Кто выловил больше талморцев, чем вся королевская рать? Его Воронейшество. Кто заставил замолчать особо громких подданных Ульфрика, выступающих против войны? Тхириэль. Тхи-ри-эль! Тхи-ри-эль!
Смешно. 
Нет, ему стоило отставить того дурака, чье имя он уже позабыл, на Д или на Т, который только ездил по борделям да дул важно щеки, бросая бретонские словца в скудоумной речи, но который умудрился лизоблюдством приблизиться к Его Высочеству и даже организовать шайку с гордым названием "мои разведчики". О, хорошие были кадры, один мог влить в себя полбочонка меда и не лопнуть, второй пердел громче грома, да и третий был мастак в карты резаться. Нет, Хорь поторопился, убрал его, и теперь не было подставного лица, к которому он был бы привязан под личиной убогого слуги, которого пожалел великий пан. "Дерьмо." Отвесив поклон Галмару и Эрику, которые без толики внимания прошли мимо, босмер в припрыжку запустил к двери и, под кислые рожи хускарлов, звонко забарабанил кулаком по двери, прежде чем засунуть свою лисью мордочку - вдруг венценосные еще одного наследника решили заделать?
- Ну почему сразу даэдра, мой король?, - старательно ерзая рукавом по каменному полу, он бил поклоны и Ульфрику, и Элисиф. Фразу последней, правда, оставил без внимания, не желая тут же получить по шее за ядовитый язык, хватало и молний, которые она метала взглядом.

+2

5

Пожалуй, Хорьку не хватало только горба, чтобы внушать максимально-возможные ужас и отвращение одновременно: кривляющийся, лебезящий перед властью и тут же впивающийся в ее руку ядовитыми клыками, он был поход на исчадие Обливиона. Каждый раз, всматриваясь в этот единственный безумный глаз, Ульфрик задавался вопросом - а сможет ли он контролировать эту змею всегда? Что будет, когда его поход завершится триумфом, или же не совершится совсем? Не будет ли он, король Скайрима, биться в конвульсиях, и отравленный мед растекаться лужей рядом, или же падет под ударами кинжалов выскользнувшего с тени воронья, в последний миг сорвав платок с одноглазой морды? Он не знал. 
- Спокойно, моя дорогая, - оторвавшись от губ Ее Величества, Буревестник выпрямился, сжал пальцами горячее круглое плечо. Недовольство Прекрасной можно было понять, он сам меньше всего хотел сейчас видеть бесноватого босмера, но дела королевские были на первом месте. А, раз последний заявился, то не просто так.
- Чего тебе, Тхириэль?
- Я предпочел бы обсудить это наедине, к чему Ее Величеству забивать свою очаровательную головку государственными делами, - если улыбка босмера едва не сочилась ядом, то взглядом Ульфрика можно было заморозить. 
- Говори здесь, мне нечего скрывать от Элисиф, - он ощущал пальцами, как королева дрожит от скрываемой и сдерживаемой злобы, и, пусть так же гневаясь на босмера, глубоко внутри не мог не ощущать некоего... удовлетворения? Да, эльф был подобен ядовитому гаду, но тем больше надежности и уверенности, что он с королевой не заключат союз за его спиной, да и как бы он не любил Элисиф, ощущение что двор подчиняется только ему одному до последнего слуги, не могла не радовать. Как и борьба с ним, которой королеве придется заниматься все его отсутствие. Король поднялся, погладив затылок милой ладонью, зазвенел посудой, протягивая супруге наполненный холодным медом кубок, кивнул Хорьку:
- Продолжай.
- Вороны патрулируют город, насколько это возможно при наших ограниченных условиях..., - Ульфрик кисло скривился, и не только от крепкого яблочного сидра, ранний урожай, особая кислинка. Хотя его воронье было не столь потребительным, как та же любая с четырех дружина, и он даже подозревал, что Тхириэль еще и занят незаконным промыслом, раз редко просит денег, но в последнее время он принялся при каждой встрече намекать, что стоит повысить планку финансирования - при и так постоянных тратах Короны. Так же мелькали речи о передаче им же старого форта в качестве тайной базы, чтобы было где арсенал держать и людей тренировать, мелькали достаточно часто, чтобы вызвать определенное опасение - меньше всего Буревестник нуждался в организованном сборище разбойников и головорезов, подконтрольных исключительно босмеру, которых еще и штурмом придется брать. 
- … не было выявлено, после неудачного покушения все притихли. Да, если бы нам не мешала Брюлин, которая начала слишком топорно выискивать среди своей знати недовольных и под разными предлогами изгонять их с города, я добился бы большего успеха... Но, что есть, то есть. Как я и сообщал, ярл Тонгвор продолжает демонстрировать недовольство и собирать при своем дворе тех, кому неугодна политика Его Величества, но к активным действиям не приступает; видать, выжидает с моря погоды... Мой король, а кто возглавит Воронов, пока Вы будете отсутствовать? - Хорек сверкнул единственным глазом, явно именно к этому подводя свою речь, полную похвальбы и самолюбования. 
- Ты будешь напрямую подчиняться Элисиф.
- Что? Как так...
- Ты оспариваешь слово своего короля, Тхириэль?! - Буревестник выдохнул, устало, упираясь костяшками кулака об столешницу. Пожалуй, искреннее возмущение и негодование, несколько секунд буйными красками расцветшие на лице эльфа, стоили всех его ужимок и насмешек. 
- Пардону..., - босмер опять принялся вытирать рукавом пол в поклоне, быстро взяв себя в руки. "Хорош, засранец." 
- Я ни капельки, ни секунду, ни мгновение не сомневался в способностях Ее Величества, чей ум прославляют не меньше, чем красоту, и счастлив, до безумия счастлив оказаться в ее чутких руках. Уверен, мы многого сможем достичь нашим взаимным сотрудничеством, - он выпрямился, вздернул нос своей уродливой босмерской мордашки, льстиво улыбаясь королеве, которая, правда, ухмылялась не столь дружелюбно и куда прохладнее. "Да уж, точно, змея и волчица." 
- Что-то еще, мой дорогой Тхириэль?
- Нет, Ваше Величество... Разрешите идти? 
- Да, - Ульфрик скрыл улыбку, отвернувшись к своей супруге, уже не обращая внимания на Хорька. С ним у него еще будет личный разговор, уже без прекрасных глаз Элисиф. Тех самых больших и влажных глаз, в которых, правда, все еще мелькала холодная сталь негодования.
- Зачем Вам этот уродливый шут? - она протянула пальцы к его бороде, перебирая и приглаживая жесткий рыжеватый волос; этот жест король позволял только ей единственной, находя его и забавным, и личным. Сжав пальцами подбородок, властно и нежно одновременно, Ульфрик прервал недовольную речь королевы долгим и медленным поцелуем, на несколько минут заполнив их зал только тишиной. Оторвавшись, он не торопился прерывать ее, поглаживая пальцами губы и подбородок:
- Вы поймете его пользу, как только займете мой трон, - Буревестник даже не старался скрыть свое жесткое отношение к власти; для него Элисиф все еще была не равноценным партнером, а подчиненной. Да, она могла властвовать в спальне, он прислушивался к ее советам, да и она, как никто другой, умела успокаивать его в минуты гнева или раздражения (а нрав у Ульфрика был суров, это все знали), но, тем не менее, она была "его королевой" во всех смыслах. 
- Он может быть назойлив, мерзок, опасен, но только я сравнюсь с ним в ненависти к Талмору, а, значит, и в верности Скайриму. Он будет полезен, если разжигать в нем ненависть, и он один с немногих, кому я могу доверять, - Буревестник прислонился бедром к столу, выуживая самое аппетитное яблоко и начиная счищать с него кожуру. Королева, покрасневшая толи из-за духоты, толи из-за момента близости, была невероятно чудесна, и северянин любовался ею - и гордо вздернутой головкой, и изящной шеей северной богини, и белыми, будто из алебастра, плечами; она поглощала кусочки яблока, подаваемые королем прямо с кинжала, с чудной жадностью, и, да, Буревестник мог честно признаться, что это его женщина. 
- Помните нашу охоту, которую организовал Денстейр, когда Вы едва меня не подстрелили, а потом мы прятались от дождя в шалаше браконьеров? Помню, они были весьма недовольны, когда застали нас там вдвоем, - он расхохотался, вспоминая одно совместное приключение, которое во многом помогло сблизиться королевской чете; Ульфрик тогда понял, что Элисиф не угроза его тирании, женщина же признала, что восточный вождь не бородатый варвар, только одержимый местью, но и уверенный в своем решении лидер. А виной всему только его азарт и ямка в лесу, попавшая под копыто коня. Сколько же было в прошлом таких встреч? И можно ли судить, что им суждено было править вместе?

+1

6

Босмер кривлялся и заходился в ужимках, словно балаганный шут, скрывающий за напускным юродством откровенное глумление. Элисиф холодно натянуто улыбалась, и ее гримаса лишь на мгновение смягчилась самодовольством: Тхириэль все же не смог сохранить свой образ, когда услышал о полном ей подчинении. Воображение услужливо подбрасывало королеве картины одна милее другой: босмер в петле, и второй его глаз выклевывает воронье, босмер на плахе, извивается змеей в крепкой хватке палача, босмер на дыбе,когда хруст каждого вывернутого сустава калечит тело до полного признания во всех возможных изменах короне – все то, что подвластно монарху надо всеми, кто имел глупость вызвать его гнев. Но это были лишь мысли, и Прекрасная после нескольких глубоких глотков меда сумела охладить рассудок.
«Ненависть к Талмору не равна верности Скайриму», - подумала она, но королю не ответила ничего, лишь прихватив кусочек яблока с его ножа. Она давно прокрутила в голове все возможные исходы его запланированного похода и прекрасно понимала, что с Талмором придется идти на мировую. Победит Ульфрик, и страна обоготится трофеями, а казна – контрибуцией, но затем, пусть на своих условиях, но с Доминионом придется заключить мир – слишком далекие и чуждые земли эльфов невозможно сделать частью Скайрима.  Ну а если войско короля будет разбито, договариваться с эльфами уже придется ей: нельзя допустить, чтобы смерть Ульфрика под стенами Алинора спровоцировала массированное вторжение альтмеров. И при любом исходе новый расклад в Тамриэле может превратить ручную змею в ядовитого врага, когда он поймет, что его ненависть к Талмору более не в чем утолить. Но пока этого не произошло, следовало извлечь из ситуации максимальную выгоду.
- Раз Вороны будет подотчетны мне,  я должна ознакомиться с деталями их настоящей деятельности. Прикажите этому…. Тхириэлю подготовить мне полный отчет. Мне бы не хотелось,чтобы пользуясь моим незнанием, кто-то смог повернуть ситуацию в ненужное русло.
В голове Элисиф постепенно зрел план, пока нечеткий и слишком общий, но уже позволяющий предположить, как ей может быть полезен босмер. Виселица и дыба же могут стать платой за ошибки и предательство, если он на то решится.
Впрочем, Ульфрик был здесь, и его присутствие еще сохраняло эту истончающуюся со временем стену надежности, после падения корой она останется один на один со сворой шакалов.  Сейчас он рядом с ней, а значит, никто не посмеет ощетинить против пасть против молодой королевы, и он сам ни на секунду не должен усомниться в правильности своего выбора временной преемницы.  Элисиф улыбнулась и встала со стула, когда кончики ее волос, подхваченные порывом ветра из распахнутого окна, коснулись его лица.
- Надеюсь, кроме главы Воронов больше никому не позволено самовольно прерывать покоЙ Его Величества? – она убрала прядь, касаясь губами его губ. – Может, мой король желает взглянуть на свой флот без шума толпы?
Она вывела его на небольшой полукруглый балкон, выходящий на север, где за крышами арсенала и оружейной мастерской виднелась часть порта и прибрежных вод, заполоненных боевыми драккарами. Она не знала, чувствует ли он, как и она,  опасения перед неизвестностью, или же жажда эльфийской крови заполнила всю его душу, но если среди своих солдат и военачальников он во главу угла ставил их общую военную миссию, то здесь, наедине, когда не следовало никого вдохновлять и подначивать, она хотела ему напомнить, что у его путешествия обязана быть обратная дорога. Возвращение к тому, что он оставит здесь на берегу. Ее рука скользнула по его спине к шее и обвила ее, словно плющ, окутавший старые камни кладки уединенного балкона. Приподнявшись на мыски, она поцеловала его в губы и плотно прижала к себе, стараясь вызвать тот встречный отклик, который окрасит горечью его скорое отплытие.

+1

7

Она была настолько же прекрасной, насколько коварной, чудесной и опасной; льстила, прижималась к нему всем телом, соблазнительно улыбалась, но внутри глаз скрывался знакомый ему лёд властности и уверенности. И, тем не менее, она в самом деле любила его; пожалуй, можно было пожать плечами и выдохнуть вечное “женщины”. Вот только Буревестник не был стереотипным муженьком, мнящим свою супругу то коварной ведьмой, то внеземным существом, то простецкой бабенкой, прекрасно понимая, что в Элисиф вполне могут уживаться разные черты характера, что отнюдь не делало ее хуже в его глазах. И если венценосный поморщился сейчас, то от ее волос, взметенных порывом ветра попавших в нос, чем от ее женского коварства.
- Все, что пожелает моя королева, - Ульфрик мягко прижался губами к ладони и отпустил ее, позволяя увлечь себя на балкон; он ни разу не ожидал подлого нападения, стрелы в глаз, к примеру, или же пьяного предателя с топором. Нет, этот небольшой балкончик, древний и узкий, украшенный только лозой плюща, казался ему самым безопасным местом во всей вселенной. Да и кому, серьезно, нужна его смерть сейчас? Город, раскинувшийся внизу, был во многом ему обязан, насколько это не было ироничным: королевская жажда войны принесла бывшей столице новый виток развития, богатства. Солитьюдские верфи требовали древесину, и все лесопилки в округе пилили денно и нощно, местные корабельные мастера работали не покладая рук, а кузнецы, пусть и не получившие заказов на снаряжение королевских дружинников (Буревестник доверял в этом плане качеству только своих, истмарских мастеров), но все равно были заняты работой, начиная от простых гвоздей и заканчивая сложными поделками для флота. Рыбаки и охотники, фермеры и алхимики хлынули потоком в город, подготавливая провиант, напитки, зелья, шкуры - одной жаждой мести и завоеваний сыт не будешь. Уже не говоря о том, как воспылал нордский дух, когда смог впервые за многие годы сбросить с себя налет дряхлости и мнимого варварства, опять ощутив себя грозной силой - что восток, что запад могли драть друг другу бороды в пьяном споре “кто прав”, но вот когда появилась возможность, как в старые добрые и былинные, схватить боевой топор, даже местные жители демонстрировали что-то, напоминающее благодарность и рвение. Враждебные страны? Сиродиилу был на руку его поход в Хаммерфелл: выиграет Ульфрик, союз с редгардами всегда можно расстроить, а вот Талмор будет значительно ослаблен, проиграет - значит, ослабнет уже власть Буревестника, и старая, противная до оскомины песня “только вместе мы выстоим против Доминиона” опять сможет звучать в городах и селах Севера. Морровинд был все еще ничтожен, раздираемый борьбой между набирающих силу и власть Домов, да и смерть короля нордлингов не принесет им выгоды; зато вполне будут погромы среди серых как месть за его гибель. Оставался только Талмор, но сколько его, этого Талмора, бродило сейчас по его землям? Да, Буревестник упивался своей властью и триумфом, к которому шел столько лет, но вот только все его мысли и самолюбование прервала Элисиф, бесстыдно прижавшись к губам, будто напоминая, что есть вещи, не менее главные в его жизни. Как и разговоры, может быть не самые приятные.
- Шорровы кости, Вы вечно удивляете меня своей ненасытностью, - король оторвался от мягких губ женщины, но не стал отпускать ее с объятий, прижав ладонью к себе еще сильнее, ощущая жар спины даже через ткань платья, все равно оттягивая необходимый разговор. Ему не хотелось омрачать этот приятный момент, ему нравилось смотреть на довольную, раскрасневшуюся, запыхавшуюся Элисиф, ощущать ее пальцы на своем затылке, приятное давление груди, легкий цветочный аромат духов, свойственный только ей. Внизу стен замка ликовал народ, который и не собирался расходиться, кто-то улюлюкал, кто-то дудел в трубку, распугав голубей и котов, пестрая толпа колебалась живым потоком, но сверху, на балконе, было спокойно, тихо, почти беззаботно.
- Любовь моя, боюсь, есть еще один момент, который стоит нам обсудить..., - он замялся, недолго, слегка нахмурив брови; лицо Прекрасной было очень близко, она с нежностью прижималась щекой к его ладони, терлась об нее, прикосновение бархата к бычьей шкуре, и это поневоле отвлекало. “Даэдра...”
- Не мне Вам рассказывать, что такое война. Да, я уверен в своих силах и в своих молодцах, - в глазах Ульфрика мелькнула кровожадная, неуместная нотка, - но никто не знает, какую судьбу уготовили мне боги. Я собираюсь вернуться со всей славой, с новыми друзьями и бессменными богатствами, которыми, как говорит молва, богаты эльфийские земли, но, все же, вражеская стрела или заклинание могут прервать мой земной путь. Я король, но я и человек, - он улыбнулся, уже более скупо и спокойно. Буревестник ни на секунду не сомневался в своей воинской выправке, он прошел через столько войн и сражений, что отлично знал свои способности, но, как истинный северянин, не раз проливший свою кровь, понимал - фортуна переменчива. Даже самые искусные умирают, даже в самой крепкой брони найдется свой изъян, да и что говорить, в его мыслях смерть на поле боя не занимала ничего постыдного - он ведь сможет поднять кубок с медом плечо к плечу с кумира и богами северян! Увы, он не был простым нордским воякой, чтобы довольствоваться этим, а королем, который заботился и о судьбе своей страны.
- Если я увижу лица предков раньше, чем мне хотелось, весь Север, весь Скайрим будет Ваш. Мой наследник - Торфин, но королева-регент возглавит совет ярлов и все королевские силы до его взросления. Я не хочу вспоминать былое, ворошить прошлое, только приказываю - если я освободил наш народ от бремени имперских господчиков, то Вы будете обязаны привести его к процветанию. Тхириэль, мои дружины, Талос - все они будут на вашей стороне, все они будут вашими помощниками и сподвижниками, и, когда мой сын, мой первенец, кровь от крови моей, сядет на мой трон, обещайте мне, обещайте, ну же! - он получит сильное, богатое, независимое государство, - пальцы короля скользнули со щеки к затылку, зарываясь в золотистые густые волосы, нежно, лаская, но и властно, не позволяя королеве отвернуться, скрыть взгляд, уйти от ответа; пусть его губы были возле ее губок, но он мог одним жестом поставить ее на колени в прямом смысле, и напомнить, кто ее повелитель. Впрочем, судя по распахнутым влажным глазами и приоткрытым губам, в этой, новой Элисиф, было намного меньше имперского флёра, зато с избытком горячей нордской крови - и следующий поцелуй уже исходил от короля, и потому был властным, грубым и страстным, как вся его натура.

+1

8

- Торфин получит такое государство, в котором сможет стать величашим из королей, достойным своего отца и  нордских властителей древности, - прошептала она в поцелуй, просеяв через сито внимания основной намек, который хотел донести до нее Ульфрик: никаких более связей с Империей. «Если он не будет королем, значит станет Императором. Умом, хитростью и мечом, если понадобится», - подумала она, но вслух ничего не произнесла, лишь снова прильнула к губам, увлекая его с балкона обратно в комнату.
- Ваше Величество вернется с победой, - она немного улыбнулась, окинув взглядом комнату.  Стулья и лавки, большой стол и  резная скамья с мягкой обивкой – прежде на ней сидели придворные, когда высокопоставленные гости из Империи приезжали в Солитьюд с визитом и принимали в большом зале собраний местную знать и ярла. Вот только верхнее красное сукно сменили на синее – по мнению Прекрасной, это уже было излишним подхалимством со стороны Брюлин. Пальцы снова скользнули по шее, а губы приблизились слишком близко.
- Я думаю, таны и подданные веселы и разгорячны элем, а потому отсутствие короля не бросится в глаза еще некоторое время, - руки опустились на плечи, и она усадила короля прямиком на политкорректную скамейку.
Спустя некоторое время, когда служанка перешнуровывала платье и убирала обратно в прическу выбившиеся локоны, Элисиф поглядывала в окно, ощущая внезапное и стойкое нежелание выходить на улицу и сливаться с всеобщим праздником. Хотелось проститься без суеты и не скрывая нежности, обсудить проблемы, с которыми она сможет столкнуться в начале своего вынужденного одиночества, но придется лишь улыбаться толпе и придворным и размышлять, от кого ждать подвох и кого первым подвергнуть опале.
Скользкий босмер, к счастью, растворился и не омрачал взор своей неприглядной натурой, но Элисиф знала, что он станет первым, с кем ей следует затеять разговор, едва нордские драккары скроются за горизонтом. Он попытается вести дела за ее спиной, а потому просто с ним не будет, но нужен он ей в первую очередь лишь для одного дела: Тонгвор.
Едва служанка ушла, королева нанесла на лицо еще немного алхимической мази, отчего вид приобрела, пусть и на время,  буквально сияющий – какими бы заботами ни занята твоя голова,  нельзя себе позволить превратиться из Элисиф Прекрасной в Элисиф Достопочтимую или Благонравную.  Выскользнув в коридор, она взяла Ульфрика под руку, и они вместе вышли во внутренний двор, где собрались самые именитые таны.
Лица придворных – нейтральные, радушные или замершие в лицемерных улыбках были обращены к королевской чете, обволакивая их пространными репликами, когда через этот мерный рокот вежливости пробился низкий и резкий голос Галмара. Старик, явно довольный и возбужденный в преддверии отплыва, порывисто приблизился к Ульфрику и в своей солдафонской манере заговорил о смотре войск и речи перед солдатами, увлекая Ульфрика сквозь группу придворных, как будто Элисиф и не было вовсе.
«Дикий зверь, тебе здесь не место, - раздраженно подумала она. -  Пусть этот поход станет для тебя последним».

+1

9

Элисиф не помешала даже жара, и, одеваясь позже, он ловил на себе ее взгляд – липкий, жадный, эгоистичный. Пальцы сами скользнули по ее подбородку, сжимая грубо и уверено, и поцелуй был лишен нежности, но грубый и жаркий; уж король-то знал, какая яростная хищница скрывается под невинной красивой мордашкой. Никто не разменивался на ненужные фразы, глупые слова, хватало прикосновений и тяжелого дыхания. Прекрасная была невероятной, почти идеальной - и “почти”, потому что даже ей было не под силу затмить его ненависть к Талмору. Поправив застежку доспеха, Ульфрик еще раз окинул возлюбленную взглядом, от пальчиков стоп и до растрепанных локонов, на секунду теряясь в огромных влажных серых глазах, но, вернув себе контроль, вышел - смущенная служанка уже ждала за дверью. “Мы были настолько громкие?” Охранники, тускло сверкая сталью, пытались слиться со стеной, но внимание Буревестника привлекли отнюдь не они. 
- Мой король, - Тонгвор, о, чудо, сам-есть, ярл Предела; видать, решил лично убедиться, что король уплыл. 
- Мой ярл, - холодные поклоны на границе самой вежливости, но, все же, Серебряная Кровь поклонился ниже, чем мог. Сквозь накидку из дорогих бретонских тканей, расшитых серебром, чернел эбонит, рукоять меча была украшена камнями, они же тускло блестели на пальцах, ярл мог стенать о поборах, изгоях, раздаче его земель, но денег ему хватало на столь дорогие вещи - в своей роскоши Тонгвор мог затмить короля. А то и сам замахнуться на корону - их дороги разошлись слишком давно и сильно, чтобы обманываться в верности и надежности маркграфа предела, и не просто так его Дружины были размещены в Пределе; пусть и официально все объяснялось активизацией изгоев. Ульфрик так же слышал, что в Маркарт начали стягиваться наемники всех мастей, но бить в колокола не торопился. Потому что любая возня с ярлами отодвинула бы поход на месяцы, если не года. Потому что прямых доказательств в измене не было, а бросать влиятельного и богатого Тонгвора в заключение исключительно на основании косвенных подозрений и слухов - глупо. Потому что, как не странно, но был уверен в Элисиф.
- Прекрасная демонстрация нашей мощи, Ульфрик. Уверен, Талмор будет разгромлен, и твое имя войдет в легенды, - ярл был предельно вежлив, будто и не угрожал королю несколькими месяцами раньше. 
- Да, как в старых рассказах... По делам? 
- Нет. Разве ярл не может пожелать удачи своему королю? 
- Пожалуй, - разговор явно не клеился и тяготил обоих. Естественно, если отставить в сторону их конфликт, Буревестник даже мог понимать предельца. Тот хотел единоличной власти, не желал кланяться королю, стремился к собственному величию и прославлению. Можно было упрекнуть короля, мол, сам не так давно поднял восстание против Империи, не желая признавать ее старшинство над собой. Вот только мотивы были совсем другие...
- Слышал, опять проблемы с изгоями?, - подхватив собеседника под руку, Ульфрик направился к узкому окну-бойнице, через которое было видно хлынувшую во внутренний двор цветастую толпу; он не помнил, чтобы планировал встречу с подданными или пиршество, но кто-то успел проявить ненужную инициативу. “Позже разберусь.” Тонгвор фыркнул, переложив ладонь на рукоять, поглаживал ее, перебирал пальцами ограненные камни.
- Опять начали нападать на караваны, сил нет, и стража не справляется. И раньше было сложно, а как ты ее урезал, только и надежд, что на наемников, разорюсь скоро с ними, - король улыбнулся уголком рта. Когда он впервые ввел одну с только-только реформированных Дружин в Предел, и они катапультами громили форт с засевшему в нем изгоями, когда добивали выживших, а горстку пленных заковывали в кандалы, ярл говорил совсем иное. Там было много про дружбу, старый долг чести, один единый народ под властью одного законного короля. Сейчас же про дружинников, которые как раз-то и удерживали непокорные племена, ни слова, да, король-дурак, король-самодур, король даже не поймет, что Тонгвор попросту укрепляет власть и создает свое личное войско. “Хорошо, если “изгои”, нападающие на караван, в бой не идут с молитвами Талосу”.
- Что же, не все еще смирились с силой нордского оружия, но, уверен, это недолго... Сам вспомни, несколько лет назад скалы кишели изгоями, а теперь они уживаются в резервации, платят налог, как могут...
- В резервации на моих землях.
- На твоих, - оба опять замолчали. Слишком большая пропасть между ними и слишком много непонимания. Тонгвор до последних своих дней будет считать, что Ульфрик его предал. Король же помнить, что Маркарт получил не благодаря стараниям Серебряной Крови, а в следствие переговоров с Тулием и Элисиф, и что с потока серебра, который ушел на оружие, еду, зелья, будущий ярл существенно обогатился сам. Это не конфликт интересов, который можно решить, не обычное трение властьимущих, в котором кто-то все равно отступит первым. И нордскому владыке было тревожно оставлять этот вопрос на королеву, но мечта последних десятков лет была все равно сильнее. “В конце концов, у нее остается Тхириэль.” Тонгвор еще бросил пару фраз, но, ощущая нежелание короля к разговору, откланялся с той же смесью вежливости и гордости; Ульфрик смотрел ему в след, задумчиво и мрачно. И даже когда его подхватила выпорхнувшая Элисиф, даже когда их накрыла волна приветствий, ярких богатых одежд, улыбкой и поклонов, он молчал, погруженный в этим мысли. Он, любимый подданными, супругой и бардами король, он, едва ли не первое за последние столетия олицетворение вождей древности, скольким мог доверять?
- Х-ха, мой король, никак не отлипнешь от своей прекрасной женушки? - Галмар дыхнул винным перегаром в ухо, с присущей ему прекрасной бесцеремонностью вклиниваясь между окружавших вельмож, старый, могучий, упрямый вепрь. “Ему - точно.” 
- Я тут навел шороху, даэдра за ногу, среди местных соплежуев, да бывших имперских выродков, и все мнят да спрашивают, зачем нам воевать против Талмора, хехе, - генерал-хускарл запыхтел, смеясь, как дикий зверь, - пошли им выскажешь, что думаешь о такой дрысне, - подвыпив, Каменный Кулак явно подзабыл о поведении, особенно в присутствии королевы, но одернуть его король попросту не успел; цепко сжав за руку, Галмар потащил его в другой угол, где большинство представляли мрачного вида вооруженные мужчины, косящиеся на венценосного кто с хладнокровной решимостью, а кто с откровенной неприязнью. Впрочем, поклонились все.
- Ну что, сукины дети, кто там против похода, а? 
- Я, - в ответ на рычание хускарла с толпы выступил седой, но статный нордлинг, чьи шрамы и военная выправка внушали управление, в нордских одеждах, но короткостриженый и без бороды, подобно имперцам. 
- Тан Олаф Годдарсон. Я воевал под предводительством генерала Джоны под Имперским Городом..
- Да ну.
- …. и с генералом Туллием под Сиродиилом...
- Тогда нам есть что вспомнить, - Буревестник не скрывал своего сарказма, зная, к чему все идет. Сколько он видел упертых старых солдат, мнивших, что седина, былые раны и громкие имена их командиров должны быть непоколебимым авторитетом. Тан прикусил было губу, нахмурился, но не стал вестись на провокацию короля, с достоинством продолжив. 
- … я, как никто, знаю, что такое война. Вместе с нордским легионом я сражался с альтмерами, отбросив их от столицы Империи, и никто не посмеет упрекнуть меня в трусости. Я отстаивал идеалы и ценности жителей во время гражданской войны, и не побоюсь высказать это даже Его Величеству...
- Если не подавишься своими словами, солитьюдец!
- Галмар, - Ульфрик поднял руку, сдерживая хускарла, - довольно. Говори, тан Олаф. 
- Спасибо, мой король. Пока меня не перебили, я рассказывал, что всю жизнь провел в войнах, как солдат Имперского легиона. Меня нельзя упрекнуть в трусости или бесчестье, я верил в то, что сражался, не поворачивался к врагу спиной, не бросал своих солдат, не предавал командиров. Я знаю, какова цена войны и сколькими жизнями платят за победу, уверен, ты тоже... Скажи, король, зачем же тебе очередная война, когда все еще свежи раны предыдущих? Ульфрик выдохнул, рассматривая упертого старого северянина, воплощение и положительных, и отрицательных черт его народа, скрестил руки на груди.
- Что же, Олаф, мы вместе прошли войны, но воевали на разных.
- Что?
- То. Если ты с триумфом бил Талмор под криками Мида, то я, с остатками восьмого легиона, удерживал их, когда Мид бежал; ты, Годдарсон, придя как победитель и освободитель, был ослеплен триумфом, я же валялся в пыточных после пленения, и видел всю ненависть альтмеров к человеческому роду. 
- Но..
- Не перебивай своего короля. Когда ты стоял под Солитьюдом, ты стоял за привычные, старые имперские законы, удобные для тебя и тебе подобным, я же нес свежесть бури, сметающей отжившее свое. Ты хочешь спрятаться, подобно многим старикам, за былые заслуги и шрамы, ты хочешь вернуться к тем временам, когда не нужно было платить чудовищную цену выбора; ты, как и раньше, слеп и глух, дай тебе волю, и ты спрячешься за печь.
- Еще никто не называл меня трусом!
- Тогда чего ты боишься?
- Я не желаю, чтобы молодые за зря проливали кровь!
- Может предоставить им выбор?
- Они еще глупы и не понимают...
- А ты умен? - повисшее молчание казалось мертвым на фоне клекота толпы; тан играл желваками, явно разозленный словами Ульфрика, до побелевших костяшек сжав рукоять меча, король же мрачно ухмылялся, довольный своими словами. Рядом хрипло посмеивался Галмар, сквозь толпу медленно пробирались “тролли”, привлеченные перепалкой.   
- Тан, мой тебе совет, не решай за короля вопросы. Лучше попробуй рыбалку, - Буревестник кивнул, давав понять конец разговора, развернулся, выискивая глазами королеву. Он не сомневался, что в своем родном городе она явно будет постоянно окружена старыми и новыми друзьями да прихвостнями, но заприметив рядом Тонгвора, удивленно приподнял бровь - тот что-то увлеченно вещал, поддерживая слова жестами. “Измена? Торг?” 
- Как ты его отделал, а? - Галмар опять выдохнул в ухо, довольный своим королем.

+1

10

Элисиф проводила мужчин недовольным взглядом, стараясь не позволить раздражению нарушить на своем лице маску благодушия и национальной гордости. Галмар, очевидно, уже успел выпить за будущие битвы и девок Совнгарда, а исходящий от него запах разбивал своей мужской физиологичностью легкий флер духов, образовавшийся от придворных дам.
“Неотесанный пень”.
Вокруг Ульфрика таких было много. Каждый такой соратник считал себя правым причислять себя к победе короля, как будто именно их медвежьи лапы с топорами возвели Буревестника на трон. Хороших бойцов было немало и в Легионе, только вот гражданские войны выигрывают не этим. Ульфрик переиграл Туллия, да и ее тоже,  в стратегии и продуманном натиске, а к таким вещам подобные Галмару отношения не имеют. Но они были так дороги королю, и это особенно выводило из себя.
Она отвернулась, и на лице снова заиграла дежурная улыбка, которая потеплела при виде родителей среди собравшегося высшего общества. Ровесники Ульфрика, они совсем не походили на него по духу, но именно они вырастили ее не безмозглой дурочкой даже среди бретонских кружев и балов, а научили идти к своей цели. Их лица были довольны, но немного встревожены, и эта перемена отзывалась довольным эхом в ее сердце – так было не всегда. Еще не так давно ее замужество отец, тан короля Истлода, называл не иначе как предательством, а мать, родная сестра молодой мачехи Торуга, лила слезы над участью дочери, вынужденной уехать на дикий восток. Женщина была уверена, что Ульфрик женился на ней не только из политической выгоды, но и на потеху своим сподвижникам, и при дворе ее будут ждать лишь мужицкие унижения на радость неотесанной толпе, а то и что похуже – имперская пропаганда делала свое дело, а потому в рядах западных дворян бытовало много досадных предубеждений о нравах истмарчан. Тогда они хотели, чтобы она бежала в Империю морем и там, милостью императора, вернулась в Скайрим с новым войском. Сейчас же позиция родителей существенно изменилась, но все же ко многим их советам Элисиф  была так же непреклонна – в конце концов, они носу не казали из Солитьюда, а перед ее глазами стояла более широкая картина. И подобное не делала ее плохой дочерью, во всяком случае, она себя таковой не считала: именно с ее легкой руки на строительстве драккаров отец, владелец нескольких верфей в Хаафингаре, изрядно приумножил семейное состояние в ее бытность как ярлом, так и королевой.
Рассказав родителям последние новости о здоровье сына и придворном быте, она оставила их среди свиты для более поздней личной встречи и заприметила лавирующего среди почетных гостей Тонгвора.
“Только тебя мне сейчас не хватало”.
Тон ярла существенно сменился, и Элисиф с ничего не значащей улыбкой принимала от него воодушевляющие призывы “противостоять всему единым фронтом”, восхищение “преданной родине королевой”, когда наконец он подошел к главному: пожеланию принять высокую гостью в своих чертогах для обсуждения совместных действий по налаживанию благополучия Предела и всего Скайрима.
- Благодарю вас, мой ярл, - Элисиф по-прежнему улыбалась, мысленно примеряя внушительно высокое тело Тонгвора на шибеницу, - ваша помощь в столь трудное для меня и страны время будет неоценима. Но все же на столь дальние путешествия сперва может не найтись времени, а потому предлагаю вам пока остаться в Солитьюде: после отплытия короля я задержусь здесь немного.
“Сперва ты попробуешь договориться, потом станешь давить, а в конце выдвинешь ультиматум”.
Общий гомон скрыл шаги Ульфрика, и при его внезапном появлении Элисиф непроизвольно вздрогнула,  но лишь на неуловимое мгновение.
- Мой король, мне кажется, наши достойные ярлы и заслуженные таны уже ждут не дождутся праздничного пиршества. Какие будут ваши указания?
Пожалуй, пировать ей сейчас хотелось меньше всего, но эта неотъемлимая часть позволяла  на время избавиться от болтовни придворных и оставить их в общей зале хоть не надолго – необходимость провожать Ульфрика на драккар прямо из-за трапезного стола была бы весьма досадной.

+1

11

Разговор с недовольным таном оставил неприятное послевкусие, даже не смотря на победу в споре. Сколько еще их, вот таких демонстративно благородных, но на деле трусливо-глупых, живущих прошлым с их идейным “без Империи мы пропадем”, слепых, обманутых самыми собой, упрямо не желающих признать новый мир? И, как вывод, насколько прочной окажется власть без венценосного тирана, не зашатается ли трон Элисиф без его близости? Даже после похода “добровольцев”, укрепившего связи с Хаммерфеллом и показавшего, что непобедимый Талмор - миф, находились подобные поборники “мира любой ценой.”
- Переворот планируете? - Ульфрик улыбнулся, рассматривая болтающую парочку, с которых одна, не смотря на все падения, смогла еще более возвыситься при новой власти, а второй, хотя был максимально близок к Буревестнику во время мятежа, балансирует над пропастью королевского гнева. Элисиф, казалось, слегка вздрогнула, Тонгвор же только почтительно наклонил голову, что-то ворча под нос насчет королевского чувства юмора. Впрочем, в взгляде королевы мелькнуло облегчение, вряд ли компания ярла Предела была ей в радость, и король поймал ее руку обеими ладонями, мягко прижимаясь губами к тонким пальцам:
- Плох тот норд, что не любит выпить и закусить за счет своего короля, - мужчина улыбнулся второй раз, оттолкнул плечом Галмара, что принялся было опять его отвлекать, повел супругу в соседний зал, заставленный столами; зал был знаком тем, что в прошлый раз именно в нем было организовано покушение (как позже оказалось, совсем фальшивое и подстроенное) на венценосную чету с их редгардским гостем-послом. Ульфрик заинтересованно рассматривал красивое личико супруги, не выдаст она неприятные воспоминания, не дернется тонкая бровь, не всколыхнется пышная грудь в вырезе платья... Усадив ее по правую руку, северянин лично налил ей вина, не обращая внимание на подбежавшего слугу, маленький жест, но на многое указывавший - черт возьми, ему будет не хватать Элисиф все месяцы похода. Сильно не хватать, и, едва заметный под уложенными волосами след от укуса на шее красноречиво подчеркивал искренность мужчины.
- Ну наконец-то, уж горло пересохло языком трепетать, - естественно, Галмар и без нотки сомнения устроился по левую руку от своего вождя, окриком подгоняя служанку; Буревестник улыбнулся, заметив как слегка скривила губы супруга, но не стал одергивать своего генерала; отчасти в этом была виновата Брюлин, которая, судя по кислому лицу, сама думала сесть рядом, вон как начала нашептывать своему управляющему на ухо, и тут же засуетились слуги, перехватывая хлынувших гостей. И везде, везде сверкала сталью стража, хмурыми и настороженными взглядами провожая даже самых именитых гостей. “Видимо, Брюлин научил последний пир, как нужно заботиться о безопасности” Он хмыкнул, пряча улыбку в бороду, играя кубком в пальцах, кивая каждому с приближающихся и занимающих свои места за столом, поймал глазами Эрика, который, как всегда, посасывал ус да следил за “троллями”, нашел взглядом Тонгвора, что сверкал улыбкой, лысиной и драгоценностями, что-то вещая присевшему рядом тану, с которым до того спорил Ульфрик; казалось бы, на месте лидера Серебряной Крови стоило присоединиться к напыщенному братцу, так же обвешанном золотом и серебром, но он зачем-то решил потрепать языком с бывшим противником. 
- Любовь моя, взгляните на эту чудную картину, наши общие друзья нашли общую тему для разговора; воссоединение двух сторон, не так ли? - он даже не старался скрыть едкий сарказм, пусть и гладил губами ушко женщины, склонившись к ней для разговора - ни дать, ни взять супруг, который не может оторваться от женушки. Нет, северянин в самом деле не мог от нее оторваться, чем ближе было к отплытию, но все же его любовь к власти тоже никуда не девалась, как и умение замечать все возможные очаги недовольства этой самой властью. Увы, полярность мира давно была нарушена, с тех самых пор, как Солитьюд был повержен, и теперь не Восток и Запад, но про-королевские и их противники свернулись в змеином клубке интриг. 
- Вы не глупы, отнюдь, но не доверяйте никому, даже своей тени. Я оставлю вам Тхириэля, хоть вы и испытываете к нему отвращение, и он опасен, но, в отличие от той же тени, не такой переменчивый. И, да, о чем вы там болтали с Тонгвором? - мужчина приник губами к ее уху, приобнимая пальцами за шейку под прической, нежно и ласково, но с интересом выслушивая. К этому моменту активно застучали ложки и вилки, зазвенели бутылки и бокалы, гомон сменился на звуки разрываемой и разрезаемой еды, но, все же, как шум от моря, так и ропот от придворных заставил короля подняться с места - с него требовали речь. “Ох, снова?”
- Мой храбрый, честный и благородный народ..., - Ульфрик гордо вскинул голову, расправил плечи, скользя взглядом по толпе гостей, выхватывая суровые и изнеженные, бородатые и усатые, напыщенные и заинтересованные, местами бретонские и имперские, но в подавляющем большинстве нордские лица.
- Завтра на рассвете я отплываю еще раз напомнить миру, что с Севером надо считаться, что за обиду и ненависть мы платим огнем и кровью. Если Исмир будет ко мне благосклонен, если ветра Кинарет будут на моей стороне, я быстро вернусь с триумфальной победой. Но, пока меня не будет, королева Элисиф займет мое место, и ее воля, желание и благосклонность будут для вас законом. Мы все знаем, насколько прозорлива и умна Ее Величество, но я все же хочу, чтобы каждый с вас счел своим долгом стать ее поддержкой и опорой, будь он жителем Хаафингара или Истмарка, Белого Берега или Фолкрита, Рифтена или Маркарта... - Буревестник остановился взглядом на Тогнворе, властно поджав губы. 
- Что касается меня, то я, ваш Верховный король, клянусь именем и честью моих предков, благосклонностью богов, что каждый талморский ублюдок заплатит за все пролитые слезы и кровь, за принесенные страдания и боль моему народу. За поколение сирот, выросшее с момента их резни в Имперском Городе, за постаревших вдов и потерявших детей стариков, лишенных на старости сыновьей любви и заботы, я предам их города и села пожарам и разорению, не ради славы или богатства, власти или почета - ради мести за мой верный и храбрый народ! - Ульфрик поднял кубок выше при полном молчании, вызванном жестким тоном его речи. В след ему, то в одной стороне стола, то в другой один за одним начали так же поднимать чаши и кубки, отдавая честь как королю, так и его мести; пусть многие с его подданных выступали против похода, считая его слишком рискованной, если не напрасной тратой золота и солдат, но все же он видел глаза своих северян - злые, хмурые, по больному месту он попал, видать. 
- Этого хочет Талос!, - он запрокинул кубок, в несколько глотков опустошив его, бросил на стол, смахнул с усов капли меда, улыбаясь. Менестрель ударил по струнам лютни, ему вторила флейта, мелодия задорная, но боевая понеслась над столом, и зычный, сильный голос немолодого барда завел балладу о предках и подвигах, коих немало было в истории северных земель. Буревестник опустился на стул, приобняв супругу за круглые плечи, повернулся к ней лицом, кивком давая понять, что ждет ответ на свои вопросы.

+1

12

Элисиф сидела, застыв словно статуя, и лишь взгляд изредка бегал по залу, внимательно и немного нервно. Та же трапезная, те же гости, как и в день покушения, вот только сейчас повод для него был в разы серьезнее и важнее. Она не боялась фанатиков с испепеляющим пламенем, или нападения вооруженной шайки, переодетой под служек и музыкантов – слишком много охраны, слишком малы шансы. И такие открытые выступления против короля лишь укрепят подданных в мысли, что с подколодной гадиной он борется открыто и заслуженно. Но как бы поступила она сама, если бы хотела убить короля и положить конец его военным амбициям? Пожалуй, яд. Не скорый, а разъедающий нутро медленно: сперва пустячное недомогание, затем эпизодические боли, которые легко скрыть от окружения, а следом короткая горячка и смерть – уже на корабле, в самом пути. Найти следы куда сложнее, а рать, деморализованная смертью лидера прямо накануне сражения, утратит существенную часть уверенности и боевого духа – такой поход определенно станет первым и последним. Элисиф нахмуренно косилась на яства, которые приносили слуги, на наполняемые кубки и Ульфрика, трапезничающего с неподдельным аппетитом. Легко предугадать вопрос, тут же заданный ярлу Солитьюда, расположившейся рядом с королевой.
- Не переживайте, Ваше Величество, все блюда, попадаемые на эти столы сперва пробуют три разных человека.
- Пусть пробуют четыре, - Элисиф поджала губы, и в ее глазах мелькнуло злорадство. – Возьмите кого-нибудь из слуг восточных танов. Желудки истмарчан к местной кухне не привычны, а потому отреагируют быстрее.
И все же аппетита не было совсем.
Ульфрик произнес свою речь, на протяжении которой она с одухотворенным лицом потупила глаза на тушки верченой дичи на богато украшенных тарелках. Она подняла кубок вместе со всеми, но лишь смочила в меде губы.
- Я думаю, Ваше Величество сами прекрасно догадались, с чем может обратиться ко мне Серебряная Кровь, - ответ Элисиф прозвучал предельно прямо, что было для нее не свойственно; у нее не было желания облекать свои мысли в намеки и плести из них цепочку осторожных фраз в мягких полутонах словоблудия. Отчасти это было продиктовано серьезностью всей ситуации, когда отплыв Ульфрика был все ближе, отчасти – легким раздражением. От гостей, половину из которых она здесь не желала видеть, от возможных покушений, а также от Галмара, нагло усевшегося рядом с королем: подобное мужичье никогда не понимает, что есть личные отношения, а есть светский порядок и протокол, который учитывает ранги и положения. Своего хускарла она оставила стеречь безопасность сына (мужчина так много времени проводил при наследнике, что успел жениться на его няньке), в то время как Галмар своим громким голосом заглушал куда более именитых гостей, и это выводило ее из себя.
- Как только ваш драккар перестанет быть различимым с берега, только ленивый не попытается самоуверенно сделать из молодой королевы свою марионетку, - продолжила она, выуживая ягоды с подноса. – Тонгвор уже намекает, в каком мире и согласии мы пробудем до вашего возвращения, и тон его так нагл и уверен, что даже приторная вежливость не способна скрыть его намерения учинять самоуправство, с которым я, на его взгляд, не . смогу бороться. И это лишь первая ласточка.
Тем временем слуги незаметно сменяли блюда, и на столах снова задымились дичь в остром меду, вываренные в сметане почки кролика и прочие деликатесы, а следом край их стола уже был занят вершиной кулинарной изощренности: поджаренный на пиках и предварительно вываренный в бретонских травах кабан, начиненный запеченными лебедями, изящно держащими в клювах экзотические фрукты и скрывавшие в своем выпотрошенном нутре тушеных в сливках куропаток. Прекрасная оценила размах вложений Брюлин: подобные яства требовали очень высокого мастерства повара и подавались на самых пышных хаафингарских трапезах как знак исключительности гостей, которых сим потчуют. Однако она также знала негласную кулинарную тайну: приготовление столь изощренных и многослойных блюд требовало огромного количества времени, отчего самая первая начинка в последовательной фаршировке уже начинала подтухать, а потому данные шедевры лучше оставлять как знак особого статуса и украшение стола. Не хватало еще чтобы король ко времени торжественного отплытия слег с кишечной хворью и не смог даже покинуть уборную для последней напутственной речи – подобный расклад может быть расценен народом как дурной знак и испортить общественный настрой. Элисиф отвлекла короля сплетней об одном из танов и выждала, пока Галмар отрежет и съест кусок из этой мясной башни, после чего прошептала Ульфрику предупреждения, чтобы он воздержался от дегустации данного творения.
Гости продолжали пировать, и многие уже начали хмелеть;  торжественные песни барда сменились на более непринужденные, что еще больше оживляло всех присутствующих.
- Ваше Величество знает своих ярлов уже давно, что вы могли бы мне посоветовать насчет каждого?
Все же не хотелось навлечь на себя его гнев, если она отправит в изгнание или повесит кого-то, кто ему особенно люб и дорог.

+1

13

Слова Элисиф вызвали у короля легкий смешок: 
- Нет уж, каждому известно, что Прекрасная - исключительно королевская марионетка, -  он властно сжал пальцами точеный подбородочек, пальцами развернув лицом к себе. Ему импонировали маленькие, едва заметные властные складки, когда она недовольно поджала губы, и прямой жесткий взгляд, не уступающий ледяным глазам Ульфрика.
- Вот только у них все равно ничего не выйдет, милая, - отпустив супругу, мужчина принялся за еду, ведь следующие несколько недель ему питаться только солониной, рыбой да сухарями; да, в отличие от многих разбалованных южных неженок и симпатизирующих им ярлов, Буревестника не просто так любили рядовые воины - он делил с ними и поле боя, и скудный стол. Королева рядом давала дельные советы по блюдам, спасибо рот не порывалась вытирать от лишней капли соуса, и ее забота была приятна - несмотря на все ухмылки Галмара про страстных темнокожих, грешить против брака в походе Ульфрик не собирался, совсем не за этим он ехал. Разве что хмыкал про себя саркастически, мол, озвучь подобную мысль в широком кругу, как чужеродные обличители тут же пеной заплюют - расист, батенька-с, что за дурной тон, деревня, ни тебе серой любовницы, ни заморской наложницы. А уж с кем и как будут забавляться его соратники, короля не касалось... 
-  Вот только мне нечего Вам посоветовать в отношении ярлов, Вы и без меня сами прекрасно все знаете. Опасность нам представляет только Тонгвор, чьи непомерные амбиции и жажда власти могут подтолкнуть его к неправильным, губительным решениям..., - Буревестник поднял кубок, салютуя именно ярлу Предела, который все последнее время сверлил венценосных взглядом, не смотря на близость миловидной придворной. 
- Тем не менее, я сделал все, чтобы остудить его пыл. Хотя бегство Мадонаха существенно накалило обстановку, у нас есть более чем веский довод удерживать в Пределе войска, с которыми отребью и наемникам Серебряной Крови никогда не справиться; забавно, но враг моего врага - мой друг. Мое решение освободить его от налога сделала с ярла изгоя, а потому нам не стоит опасаться полномасштабной коалиции. Впрочем, убедитесь, что на место Денгейра, который сильно сдал в последнее время, таны попросят именно "нашего" человека - тот же Предел близок, а наша знать слишком падка не серебро..., - он ухмыльнулся, мрачно, прекрасно помня как даже не пытались оказать сопротивление таны Фолкрита, когда он разбил имперские войска в провинции, зато быстро сдали пытавшегося удрать племяша Стунского; а всего пара взяток, кому надо.
- У Лайлы проблемы с местными диссидентами, что не удивительно, но не стоит забывать - Рука Закона, при всей своей глупости и недалекости, сохраняла мне верность, да и ее губами говорит большая часть старой знати. Если же ее сместят, то Рифт опять превратится в открытые ворота для Сиродиила, - кивнув в очередной раз очередному выкрику "во славу короля", Буревестник отложил вилку, подставляя кубок слуге с медовухой, выдерживая необходимую паузу - и чтобы тот не грел уши в королевском разговоре, и заодно полюбоваться супругой, уплетающей пирог с рыбой. Ее аппетит всегда умилял Ульфрика. 
- Вигнар будет вам верен, потому что слишком стар для интриг. Как и Денстейр, он уже мечтает о теплой спокойной старости и о том, как бы на свое место усадить Ольфину. Женщины-ярлы - не редкость в нашей стране, не так ли? Пусть так, грейте его этой мыслью, да и племянница его достаточно умная и преданная, чтобы рассматривать ее на эту роль... А что касается остальных, будьте спокойны. Брюлин предана вам, восток же - мне, и даже при всей нелюбви к своей королеве они не станут вступать в сговор против Севера, - отставив кубок, мужчина нащупал и сжал под столом бедро супруги, ощущая его тепло даже через многочисленные слои ткани. Внезапно все эти советы и рассуждения о власти, ее представителях и цене показались ему достаточно скучны, чтобы тратить остатки времени на подобные разговоры. Прекрасная знает тяжесть власти и сможет с ней справиться, и даже ее вопрос скорее был жестом вежливости, чем необходимостью - она справилась с королем, отчасти укротив его властную натуру, справится и с ярлами, которые больше будут грызться между собой, чем смогут составить полноценный заговор против Элисиф. Да и к чему им это? Единственной угрозой был Тонгвор, но Хорек уверял, что со всех сторон окружил его шпионами и доносчиками, и любой чих, любой шмыг не будут упущены. Две дружины с верными воинами и опытными генералами остаются в Скайриме, и у королевы хватит верных мечей да топоров, чтобы справиться с любой угрозой. Нет, все же куда больше мужчина волновался, понимая, что будет тосковать по Прекрасной, согревшей даже его суровое сердце. Яркий солнечный луч вспышкой прорвался сквозь ажурное стекло приоткрытого окна, вынуждая короля прислонить глаза, упал на голову его супруги, на секунду превращая светлые волосы в золотые. 
- … мать моя сказала, ты корабль получишь, с Исграмором вместе, уплывешь далеко..., - старого менестреля сменила молодая девушка, заполняя зал тонким нежным пением, Галмар что-то шутил, толкая его в бок костлявым локтем, но шумная толпа придворных опять приелась королю. Уже скоро он вдохнет полной грудью свежий морской бриз, вскинет топор над врагом в сражении, но сейчас стоило отдать долг своей второй страсти. 
- Моя дорогая, я хочу глотнуть свежего воздуха, составите мне компанию? - естественно, любовь к булочкам могла пересилить тягу к супругу, но все же Элисиф вложила в его руку тонкие пальцы. Да, быть может долг власти требовал до последнего присутствовать на пиру в честь его отплытия, но что же он за король, если не способен сам решать, что ему позволено, а что нет? “И, если я даже затрону чьи-то нежные чувства, это уже будет проблема Элисиф”. 
- Ваше Высочество..., - зоркий Эрик все же успел заметить бегство венценосной четы, но Буревестник только отодвинул его плечом и бросил - “дверь закрой”, пробираясь в первую-же каморку.
- Парень, брысь! - выгнав криком мелкого поваришку в испачканном фартуке и ногой прихлопнув за ним дверь, он бесцеремонно устроил Элисиф животом на столе прямо между булочек и пирогов, подтягивая юбки вверх; следом упали его штаны, и король наклонился к супруге, мягко прикусывая шею, вздрагивая от прикосновения бедрами к теплой нежной коже. И больше не нужно было ни слов, ни намеков.

0


Вы здесь » Скайрим: Возрождение » Текущее время » Солитьюдские холмы (Солитьюд, 31.08.205 4Э)