Сеттинг: The Elder Scrolls: Skyrim
Система: эпизодическая
Рейтинг: 18+
Текущая дата игры: 205 4Э
Место действия: Все старо в старом Королевстве: норды опять бьют старых ушастых врагов, изгои прячутся в скалах, волшебники раскопали очередные руины, а соратники нашли очередное приключение. Новый король держит страну в кулаке, народ счастлив, ярлы ворчат. Вампиров разбили, так новые твари завелись, то волколак какой дитё утащит, то некромант костями гремит на погосте. Присаживайся, путник, положи свой меч рядом - здесь ты найдешь и выпивку, и работу, и отдых.

Ульфрик Буревестник - националист, тиран.
Эйла Охотница - легендарный стрелок.
Элисиф Прекрасная - любитель шуб и бардов.

Скайрим: Возрождение

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Скайрим: Возрождение » Текущее время » Семейные обстоятельства (Рифтен, 18.03.205 4Э)


Семейные обстоятельства (Рифтен, 18.03.205 4Э)

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

1. Название эпизода: Семейные обстоятельства
2. Краткое описание эпизода: Трудно представить себе человека (или, вернее сказать, мера), менее желающего быть вовлечённым в политические дрязги, чем Атерот: для того, кто избрал путь познания природы жизни и смерти, грызня знатных родов, ярлов и королей малозначительна. Служение Аркею стало его призванием; живёт он честно и скромно, соблюдая законы людей и богов и помогая тем, кто желает прикоснуться к свету. Он не подозревает, что за ним уже некоторое время наблюдают Королевские Вороны. Его сочли полезным, и он будет призван, ведь глава тайной службы Тхириэль уже знает, за что зацепить этого несговорчивого жреца.
3. Участники: Тхириэль, Атерот
4. Тип эпизода: сюжетный королевской тайной службы
5. Примечания: оформление без птицы-тройки

Отредактировано Атерот (2018-01-18 17:12:08)

0

2

Босмер не так что бы был рад Рифтену, тем более ночи в дешевой ночлежке, но так уж сложились обстоятельства. Весь день промотав вчера с новенькой, он не успел закончить свое последнее дело в холде, а, значит, был вынужден терпеть что клопов, что ленивую обслугу, что дешевый мед. Кто сказал, что глава Воронов должен спать на шелках, пить отборные вина и потрахивать славных воительниц или же экзотичных танцовщиц? Хорошо хоть дверь крепко на щеколду запиралась, спать с кинжалом под подушкой ему никогда не нравилось - сон все же оставался немногим из его утешений в жизни. "Бездна..." Сладко зевая да покусывая пирожок, он сидел на краю помоста, свесив ноги прямо над каналом, то лениво рассматривая озеро вдалеке, то рыбаков с их уловом. Улов. Ключевое слово. В этот раз он был весьма неплохим, уж если в его сети приплыли такие рыбки как Мариса и... Стоп. Мысленно одернуть себя и выдохнуть. Тхириэль, бывало, проигрывал. И обычно именно тогда, когда уже смаковал победу. Нет, не стоит заранее радоваться удачному исходу дела, которое стоило еще начать.

- Эй, эльф-малявка, с дороги! - рослый норд, поднявший громадную корзины с рыбой (и этим перекрывший себе обзор), чуть не споткнулся об босмера; тот змеей изогнулся, в последний момент уворачиваясь от сапога северянина, не желая оказаться как в трепещущей рыбе, так и под кулаками разозленного носильщика. Нет, он однозначно не любил этот тесный город рыбаков и воров. Поднявшись на ноги да отряхнув тощий задок от пыли, он с тихим свистом на губах ввернулся в утреннюю толпу, быстро заполоняющую рыночные площади. Его ждало более спокойное место...

    Зал Мертвых встретил его взаправдашней могильной тишиной и холодком. Естественно, был смысл в постройке крипты для мертвых так, чтобы и трупы не портились, и внушать благоговение перед смертью, и, выйдя на улицу, больше ощущать жизнь. Но все же чувствовал он себя явно неуютно - восковые лица умерших в нишах, щекочущий ноздри запах толи трав, толи масла, полумрак, едва разгоняемый свечами и факелами. Скользнувшая с тени жрица была столь бесшумной, что чуть не застала его врасплох:

- Вам помочь? - он удивленно моргнул единственным глазом, отрицательно мотнул головой, стыдливо буркнул под нос что-то типа "самсправлюсьспасибо". Отчасти усыпальница напоминала ему родные пыточные подвалы, но мистический дух смерти, витавший вокруг, сбивал его с толку. "Обливион меня подери, какого..." Вздохнув, он опустился на колени перед святилищем Аркея, сплел пальцы и уперся в них лбом, зажмурившись, чтобы привести мысли в порядок - ни дать, ни взять верующий босмер, оплакивающий погибшего брата или пропадшею сестру. Кровные узы, как не крути, очень сильны. Даже он любил своего старика-пропойцу, было и такое. Очень давно, правда. Минута, вторая, и вот он опять вернул контроль над чувствами, опять поджаристая злая гончая, а не растерявшийся было человек. К счастью, Зал не был настолько большим, как в Виндхельме, и долго бродить в поисках ему не пришлось - цель, жертва и возможный союзник, три в одном флаконе, подметал пол в одной из крипт. 

- Прошу прощения, Атерот? - босмер улыбнулся босмеру, пробегаясь по сухощавой фигуре цепким взглядом. "Значит, это та самая птица, который бороздит заснеженные просторы Скайрима и хоронит всех по заветам Аркея - и бедных, и брошенных, и даже разбойников? Чудно." Многие могли бы спросить - Хорь, ты белены объелся или опять скума в ход пошла, что решил затащить к себе жреца Аркея? Зачем он тебе? Вороны обычно мертвых не хоронят, а наоборот, производят, стрелой там в глаз, яд в суп или вжих по горлу, и в реку, к рыбам. Да и своих покойников они обычно если и хоронили, то без торжественных речей, волшебных салютов и сворачивания государственного флага. Так к чему Главе всех шпиков Скайрима жрец? Ну... Вы станете подозревать жреца? Вот вот. А он везде бывает, все видит, многих знает. И потому полезен.

- Атерот, странствующий жрец, верно? - Тхириэль продолжал сверкать улыбкой, демонстрируя стеснительное дружелюбие. 

- Знаете, один мой знакомый, по материнской линии внучатый племянник с вайтранского племени охотников, очень хорошо отзывался о Вас; дескать, когда в Скайриме бурлят интриги, как волки алчные господа из власти проливают кровь за власть и богатство, Вы, следуя своему духовному долгу, провожаете в последний путь всех, кем бы они не были при жизни, как не встретили свою смерть. Я, простой охотник, настолько проникся этим, что решил совершить паломничество в Рифтен и лично попросить у вас духовной помощи и благословления..., - он замолчал, но ненадолго. 

- Мы, охотники, смелый народ, и привыкли иметь дело с риском - что лесная пуща, что снежные пустоши, что дикие степи, все они полны опасности; дикие звери, чудовища, а то разбойники посягают на наши жизни. Но не так давно мой троюродный шурин по бабушкиной линии погиб в лапах саблезуба, и с тех пор мое сердце скованно постоянным страхом смерти. Каждый раз, выходя за пределы безопасного дома, я вздрагиваю, покрываюсь потом, дергаюсь от малейшего шума, и все из-за боязни смерти. И ведь я охотник, мой достаток зависит от добычи, и от этого начинает страдать моя семья. Понимаете?, -  он все еще улыбался, перебирая пальцами пряжку ремня от колчана на груди. Семья. Ключевое слово.

0

3

Каждый раз, когда Атерот возвращался в Рифтенский Зал Мёртвых, всё оставалось неизменным, всё было по-прежнему: те же заботы, лица, обстановка, то же течение жизни, практически неизменное на протяжении десятков лет, независимо от того, какие события происходили за пределами храма. Задерживаясь тут дольше, чем на несколько дней, жрец ощущал, как его ум постепенно цепенеет, усыплённый монотонностью совершаемых действий. Тогда наступало время попрощаться с наставницей и отправиться в очередное паломничество. Это был именно тот путь, который Атерот избрал для себя. Но в Рифтене лежал исток этого пути, и потому-то раз за разом жрец возвращался сюда.
К тому же было жаль Алессандру. Пусть время, примирение с отцом и наставничество помогли ей принять служение, Атерот знал, что ей по-прежнему тяжело справляться в одиночку. Вчера, когда она вышла ему навстречу из глубин храма, в глаза сразу же бросилась её непривычная худоба и бледность. Пусть эти изменения в облике были едва заметны,  Атерот всерьёз забеспокоился за здоровье пожилой жрицы: «Надо бы найти крепкого парня ей в подмогу, хотя бы могилы копать...»
С тех пор, как Атерот завершил обучение и отправился странствовать, в Рифте так и не нашлось никого, кто желал бы принять бремя послушника. Можно было бы нанять работника за деньги, но Зал Мёртвых был небогат. Пожертвования — дело добровольное даже для скорбящих, и большинство горожан их далеко не процветающего города могли отдавать лишь самые малые суммы. Поэтому, разумеется, никаких сокровищниц, доверху набитых золотом, у Зала не было.
«Значит, использую мои сбережения, — без сомнений заключил Атерот. Он не мог позволить Алессандре и дальше гробить больную спину. — Вечером поищу подходящего работника».
А пока что он взял весь физический труд на себя, оставив Алессандре её сакральные обязанности — бальзамирование тел, проведение ритуалов и чтение молитв. Работы было много, и она не могла ждать. Чем раньше тела покойных окажутся в земле, тем спокойнее и их душам в Этериусе, и скорбящим родственникам, и жрецам Аркея, чей долг — защитить умерших от надругательства некромантов и даэдрапоклонников. Начал Атерот с того, что вырыл на кладбище пару свежих ям для ближайших похорон, потом некоторое время приводил в порядок партию старых рассохшихся гробов и перетаскивал их с места на место. Ближе к полудню, сделав большую часть самой тяжёлой работы, взялся за уборку. На верхних полках хранилища скопился порядочный слой пыли и паутины; вещи, принадлежащие тем, кто не имел родственников или кого не удалось опознать, надлежало рассортировать; высохшую лаванду на полках заменить, чтобы не рассыпалась буквально на глазах — а для этого пришлось сбегать в алхимическую лавку за цветами. Даже обычное поддержание порядка в Зале требовало немалых усилий, и Атерот всё больше убеждался в том, что Алессандре необходим помощник. В обычных обстоятельствах это место занял бы он, её единственный ученик, на которого она потратила добрый десяток лет. Но в чём он был уверен, так это в том, что ей не понравится, если он решит остаться в Рифтене из чувства долга, но против собственного желания. «Ты повторяешь мою ошибку. Я стала служить Аркею только потому, что мой отец тоже был его жрецом. Потом полжизни мучилась. В конце концов, я смогла с этим примириться, — она улыбнулась, должно быть, вспоминая прикосновение духа отца. — Но всё могло сложиться иначе. Если ты видишь перед собой путь, то отступать от него только из-за того, что боишься показаться мне неблагодарным, — величайшая глупость».
С лёгким вздохом он взялся за метлу. Как ни тяжело ему было жить в Зале на протяжении долгого времени, он не испытывал к этому месту абсолютно никакой неприязни. Напротив, он любил и бревенчатые стены, и мягкий свет свечей, и аромат лаванды, смешанный с запахом дерева и масла. И свою наставницу он тоже любил, а потому никак не мог избавиться от беспокойства.
В усыпляющей тишине отчётливо прозвучал негромкий скрип входной двери. Алессандра куда-то вышла? Это было непохоже на неё. Она была не меньшей затворницей, чем Атерот в годы своего обучения, и покидала Зал только для проведения ритуалов или отправляясь на рынок, в чём сейчас у неё не было необходимости. Потом, услышав голос Алессандры и чьё-то приглушённое бормотание в ответ, Атерот спокойно вернулся к уборке: «Должно быть, кто-то пришёл помолиться у алтаря». Выглядывать из-за угла и беспокоить тем самым посетителя он не собирался. Однако вскоре тот подошёл к нему сам. Это оказался босмер, оживлённый и подвижный — должно быть, ещё довольно молодой. Это подтверждали и его несколько стеснительные и заискивающие манеры.
— Да, это я, — осторожно подтвердил Атерот, приставляя метлу к стене. Глаза его давно привыкли к полумраку Зала Мёртвых, поэтому он мог отчётливо рассмотреть своего собеседника. Трудно было определить, был ли он действительно так молод, как Атероту показалось изначально — мешал скрытый повязкой крупный шрам, оставленный, должно быть, звериной лапой. Черты лица улыбчивого босмера казались абсолютно незнакомыми. Нет, они никогда не разговаривали прежде, в этом Атерот был уверен. Тем не менее, посетитель откуда-то знал и его имя, и род занятий. Атероту нередко приходилось разыскивать других людей, чтобы сообщить им печальные вести о кончине близких, но это был первый раз на его памяти, когда разыскивали его. Видимо, воодушевлённый тем, что нашёл того, кого искал, новый знакомый затараторил ещё оживлённее. На мгновение промелькнуло какое-то странное ощущение несоответствия. Пусть босмерам и было свойственно столь явное проявление уважения и дружелюбия, когда речь шла о представителях других рас, между собой они обычно держались проще, будь собеседник хоть кем. Должно быть, было виновато волнение молодого эльфа?
— Не робей так, сородич, — ободряюще улыбнулся Атерот. — Я хоть и жрец, но раньше, как и ты, был охотником.  Да и для Аркея нет различия между нами — мы оба смертны. В чём ты хочешь спросить совета, друг? И как мне обращаться к тебе?
Он припоминал босмера из Вайтрана, о котором мог говорить собеседник. Кажется, звали его Элриат. Или Элринель? Несколько лет назад Атерот помог отыскать тело его брата, оступившегося и упавшего с обрыва во время охоты. По крайней мере, именно так всё и выглядело. «Подари ему покой, Аркей», — едва заметно покачал головой жрец. Он и подумать не мог, что после столь печального знакомства Элриат будет с благодарностью рассказывать о нём другим.
Атерот устремился к алтарю, жестом показав посетителю следовать за ним.
— Ты знаешь, что означает символ Аркея? Жизнь и смерть сплетаются друг с другом, образуя бесконечный цикл, кольцо. А в его центре — шар, знак безграничности и вечности. Цикл жизни и смерти обладает смыслом только потому, что его сумма — это вечность, из которой и появился Нирн. Иначе говоря, без смерти все мы не могли бы рождаться. Смерть — не враг, который желает тебе зла, и не опасность, подстерегающая за углом. Скорее, это сущность, которая служит для баланса в мире, не обладая собственной волей. — Атерот смотрел на охотника спокойно и внимательно, желая, чтобы его слова оказались убедительными. —  Скажи мне, почему ты боишься?
Жители Скайрима редко боялись собственной кончины, потому что она означала лишь переход в иное состояние. Они знали, что после смерти их ожидает не исчезновение в небытии, а Совнгард или Этериус. Должно быть, тут была более простая и обыденная причина...

+1

4

Атерот оказался попроще, чем переживал босмер; случалось ему общаться со жрецами, каждый второй с которых или начинал ему лекции читать (особенно в детстве, когда воровал с голодухи), или же вещать о чем-то духовном и настолько же далеком от мировоззрения эльфа, как Талмор от благоговения перед Талосом. Осторожность и скромность сквозили в каждом его слове или жесте, и босмер даже несколько выдохнул - пока что все развивалось хорошо. Оставалось только продолжить в том же духе, стараясь изначально расположить к себе собеседника:
- Можешь звать меня Тхириэлем, не самое редкое аль заметное имя для лесного племени, верно? - он улыбнулся, еще раз, с легким смущением, ни дать, ни взять простой босмер-охотник, ищущий духовной поддержки. Хорек привык казаться простым, обычным, несколько странным и нелепым, но с самой малой придурью, чтобы никому, никогда ни за что не пришла в голову мысль о его истинном роде занятий и положения. Это предыдущий глава тогда еще обычного военного крыла разведчиков предпочитал с помпезностью всем и каждому светить в лицо свой статус, Хорь был же на голову выше этого. Он не за славой Воронов создавал. Это его несколько роднило со жрецом, даже больше, чем их общая раса - они оба любили свою работу. Впрочем, вполне возможно, что Атероту в будущем придется разделить вкусы Тхириэля, какими бы дикими они не казались.
- Как я говорил, мой товарищ попал в лапы саблезуба... Не самая приятная смерть, между нами, но он уже в Этериусе, берет след добычи в стране Вечной Охоты, а я вот здесь, простой смертный, не помазанник божий, и... Меня не пугает гибель мучительная, тяжелая, вряд ли умирать в кровати, окруженный родичами, более легко, чем в лапах хищника или от стрелы врага, я видел смерть во всех ее проявлениях, да и сам прошел через многое, чтобы стоически отнестись к ней..., - он с намеком коснулся платка, который почти скрывал уродливые шрамы; сними его Хорь, кто знает, какое выражение он увидел бы на спокойной пока-что лице Атерота.
- Ну вот как я могу взять и умереть? У меня не маленькая семья, по всему Скайриму хватает братьев и сестер, да и отец, пусть и славный малый, но никуда без присмотра, и разве я, Тхириэль, настолько плохой сын, что отдам богам душу и оставлю их одних? - Хорек тяжело вздохнул. Нет, он совсем не врал, хотя и не воспринимал Ульфрика как своего батяню, а многочисленных подчиненных как родную семью. Случись несчастье и погибни он, королевская гончая, смогут ли Вороны выжить? Не превратятся в инструмент удовлетворения амбиций какого-нить нордского аристократишки, не сгинут из-за своей порочной сущности, не проиграют в борьбе более опытным и подкованным противникам? Нет, Хорь отлично понимал, что не только ненависть к Талмору была ключевым критерием выбора Буревестника, но и его умение сплотить и вести вперед тот сброд, который числился Воронами; ой, не зря они получили прозвище птиц, связанных со смертью и падалью. Многие с них ходили с костлявой за руку, и не раз, многих он лично вытаскивал с петли, хватало и таких, которые по всем законам человеческим ее заслуживали, и только их навыки были причиной их существования. 
- Вот, вы говорите, что стоит смириться и принять смерть? Говорите о балансе, о цикле жизни и смерти, перерождении... А как насчет того, что остается после нас? Просто взять и оставить их, отпустить? Незавершенные дела, верные друзья, и, куда уж без семьи, родные... Вот скажите, есть ли у Вас тот, кого вы не хотели бы потерять? Возможно, старая матушка? Больной отец? Родная, кровная сестра? - уголки губ предательски дрогнули. Он помнил то досье, помнил строптивую девицу, которая предпочла остаться в вонючей шахте Сидна с вшивыми изгоями, храня свою лояльность Талмору, что, впрочем, не уберегло ее от знакомства с палачом. Еще до того, как прибыл в Маркарт босмер, а, кто знает, может и тот ублюдок и подстегнул ее раскаленным железом к противодействию. Она, кажись, была его ровесницей, но между собой и девушкой он видел бездну - та была еще ребенком, а он зверем, прошедшим и огонь, и боль, и ненависть. 
- Так что вы теперь скажете, уважаемый Атерот?

+1

5

Когда Тхириэль указал на свой шрам, Атерот понимающе кивнул. То, что охота — занятие опасное, ясно и простому крестьянину, который лука в руках сроду не держал, и ярлову сыну, выезжающему в лес лишь ради развлечения. Выслеживая зайца или оленя легко самому оказаться чьей-то добычей. Атероту везло — за всю свою жизнь лишь несколько раз он оказывался в действительно опасных переделках на охоте. И то в итоге удавалось отпугнуть хищников или сразить их стрелами, не подпустив на близкое расстояние. Отец всё радовался — мол, боги сына берегут. Сам, правда, о схватках с дикими зверями рассказывал с гордостью бывалого охотника, любил подле костра, где собирались вечерами деревенские, потравить байки о своих великих победах и похвастаться следами зубов и когтей. Зелья Илейн могли бы ускорить заживление, но отец не позволял использовать их. Для него отметины на коже были не столько знаком удали, сколько последней почестью убитым зверям.
Атерот задумался над тем, какой же огромной должна была быть лапа хищника, что оставила Тхириэлю столь глубокий и заметный шрам на лице. И был ли это вообще хищник?.. Не нужно было особенно приглядываться, чтобы заметить хромоту и отсутствие пальца на руке нового знакомого. А зверь, если бы набросился так, что начал на куски раздирать, уже бы не отпустил. Не извернёшься в таких «объятиях», и охотничий твой нож ничем не поможет. Разве что подмога со стороны подоспела вовремя... Но ведь так, увы, бывает очень редко.
— Я вижу, ты многое пережил, но все эти испытания не заставили тебя бросить лук со стрелами. Ты храбр, Тхириэль, — с сочувствием и уважением начал Атерот. Прежде всего, ему хотелось ободрить потерянного босмера, вернуть ему уверенность. — Война закончилась совсем недавно. Да и закончилась ли?..
Атерот помолчал, на мгновение неловко поджав губы. На прошлой неделе в Камне Шора праздновали возвращение одного из жителей, неимоверно гордого своим участием в победной битве за Танет. Норд, ушедший в Хаммерфелл добровольцем, вернулся домой калекой.
—  Многие славные воины ушли тогда... Сейчас всем нам сложно найти мир и покой. Тревога витает в воздухе, —  образы огромных захоронений Братьев Бури и солдат Легиона заполонили сознание Атерота. Он неосознанно сжал амулет Аркея, как бывало с ним в минуты внутреннего напряжения. Острые углы до боли впились в ладонь.
Атерот неслучайно заговорил о войне: Тхириэля мог ранить не только зверь. Правда, у простого босмера-охотника вряд ли могли найтись причины, чтобы сражаться за короля Ульфрика или против него. Атерот посмотрел на Тхириэля с немым вопросом, не решаясь сказать вслух. Не дело это было для жреца — бередить чужую душу, вызнавать, как получил свои раны тот, кто пришёл за поддержкой. Но и совсем удержаться от этого Атерот не смог. Что-то странное было в этом молодом босмере. Что-то неестественное. Что-то фальшивое. Что-то... лживое.
Но эти мысли Атерот тут же оборвал, не желая даже в глубине души осуждать своего собеседника из-за случайного и, вполне возможно, ошибочного предчувствия. Если на то пошло, он вообще не желал никого судить — на то есть боги и закон.
— Понимаю, ты взял на себя всю семью. Это тяжкая ноша. Твои родные помогают тебе? Не может быть, чтобы все они были абсолютно беззащитны и беспомощны. Быть может, тебе стоит больше полагаться на них? — ненавязчиво предложил Атерот. — Братья и сестры тоже могут заботиться об отце. Семья — это ведь не только большая ответственность.
Он мимолётно улыбнулся, вспоминая собственную не особо многочисленную семью из Камня Шора. У них были дальние родственники со стороны отца где-то в Фолкрите, но виделись с ними редко и жили, полагаясь только на друг друга. Вчетвером — втроём — потом снова вчетвером. Но теперь их дом уж больше двух десятилетий стоял пустым. Сам Атерот блуждал по всему Скайриму, а Фарада... Где она теперь? То ли в Хай Роке, то ли в Валенвуде, а то и вовсе в Чернотопье.
«Слишком опасно быть ей одной. Надеюсь, время вложило в её отчаянную голову хоть каплю осторожности и благоразумия. Аркей и Мара, защитите её вместо меня, — Атерот горячо взмолился Великой Матери и её божественному сыну. — Когда умерли отец и Илейн, это я должен был заботиться о Фараде. Вместо этого она заботилась обо мне, а я оттолкнул её. Конечно, теперь она меня знать не желает. Но я просто не могу оставить это вот так... В конце концов, мы — семья».
В рассказах путешественников, наёмников и караванщиков Атерот изредка находил бесценные для него намёки и упоминания, не оставляя надежду однажды отправиться в путь, найти бедовую сестру и вернуть её домой, пока божественное покровительство не оставило её.
«Слава богам, что она до сих пор жива», — Атерот твёрдо верил в это. Смог бы он пережить потерю ещё одного родича? Последней из тех, с кем он был связан кровными узами? Да, теперь он был гораздо мудрее, чем шестнадцать лет назад, а смерть стала для него практически обыденным явлением. Он дал себе слово, что никогда не позволит скорби и отчаянию вновь погрузить себя в то нечеловеческое состояние, в которое его обратила смерть Илейн. Но и допускать даже малейшее сомнение в том, что Фарада жива, отказывался.
Впрочем, обо всём этом следовало подумать позже.
— Мир устроен парадоксально. С одной стороны, любой из нас в некий момент времени может совершить поступок, который что-то круто изменит в собственной жизни или даже в тысячах чужих судеб. С другой, почти всё в мире взаимозаменяемо. Люди умирают с начала времён, но мы всё продолжаем ходить по той же земле, под тем же небом. Дети заменяют своих родителей, подмастерья — мастеров, правители наследуют троны. Когда умирает кто-то важный, кажется, что земля уходит из под ног, — это ощущение было хорошо знакомо Атероту, — но в объективной реальности мир остаётся целым. Что останется после нас, спрашиваешь? Думаю, что лучше оставить это тем, кто будет жить и дальше. Это будет уже только их жизнь, и никто из нас не вправе заранее решать, как она повернётся... Прости, друг, если утомил тебя своими размышлениями.
После своего монолога Атерот негромко покашлял, прочищая горло. Всё-таки обычно он предпочитал слушать, а не говорить, и подобная «проповедь» отняла у него немало сил. Говорил он, впрочем, совершенно искренне. Своей смерти он никогда не боялся. Другое дело — смерти близких. Видеть их безжизненные тела всегда было нестерпимо, мучительно больно.
Атерот вздрогнул, когда Тхириэль выбрал именно этот момент, чтобы спросить о его родных, словно прочитав мысли жреца. Озноб пробежался по его затылку, выдавая внезапную вспышку подозрения. Тхириэль, по меньшей мере, не был так прост, как утверждал. Был какой-то неприятный намёк в том, как босмер словно невзначай заговорил о сестре Атерота.
Входная дверь снова проскрипела, пропуская тонкую полосу света, столь непривычного в окутанном вечным полумраком Зале. Сквозь открывшийся неширокий проём нерешительно просочилась бледная женщина в тёмном платье.
Атерот бросил извиняющийся взгляд Тхириэлю и поспешил к новой посетительнице. Прерывать разговор на столь странном моменте было неприятно. Атерот ощутил непонятную тревогу, когда ему пришлось отвести взгляд от босмера и переключить своё внимание на скорбящую нордку, словно само присутствие этого эльфа в Зале представляло какую-то опасность. Но ведь это, разумеется, было не так?..
Вдова пожелала помолиться подле алтаря, и Атерот, не растеряв прежней приветливости, негромким голосом пригласил Тхириэля следовать за собой:
— Наша беседа, кажется, продлится ещё некоторое время. Не стоит мешать посетителям.
Почтительно поклонившись напоследок в сторону алтаря и парой слов предупредив Алессандру, Атерот распахнул перед эльфом дверь, ведущую в подвал. Оттуда мимо бочек и мешков с припасами провёл в скромную келью, где с трудом помещались узкая кровать, небольшая тумба и письменный стол, на полу рядом с которым притулилась походная сумка. Теперь, когда Атерот появлялся тут лишь время от времени, келья казалась пустой. Разве что раскрытый томик «Танца в огне», забытый на тумбочке, выбивался из общего аскетичного настроения.
Без лишней торопливости Атерот разжёг свечи от той, что нёс в руках, оттягивая момент продолжения разговора. Он действительно не знал, чего ему теперь ожидать от Тхириэля, внезапно изменившего манеру поведения. От прежней застенчивости и заискивающего тона не осталось и следа. Союзник он был или враг? Угрожал ли, предлагал ли помощь? Атерот терялся в этих предположениях и решил общаться со странным босмером так же, как и раньше — по-простому.
— Ты ведь не охотник, Тхириэль, — спокойно, без нажима обратился к нему Атерот, безуспешно пытаясь поймать взгляд единственного глаза. — Но ты прав. У меня действительно есть кровная сестра, которая очень дорога мне. Впрочем, я уже много лет потерял даже её след. Быть может, тебе известно больше моего?
Иррациональный проблеск надежды заставил его говорить чуть более порывисто:
— Её зовут Фарада. Молодая, рыжие волосы. Возможно, работает как наёмница. Ты что-то слышал о такой босмерке? Я давно ищу её и... буду благодарен за любые сведения.

Отредактировано Атерот (2018-03-11 14:34:09)

+1

6

Атерот говорил вполне себе искреннее и, естественно, было заметно, как он любит свою работу. Чего еще ожидать от человека, который прошел не весь ли Скайрим, и в каждом холде не видел разницы между власть имущими и нищими, праведными и разбойниками, каждого провожая в последний путь или хотя бы одаривая благословением Аркея их жалкие останки. Фанатизм? Попытки искупить ошибки прошлого? Или редкая форма альтруизма, которую он даже никогда не встречал? Впрочем, ничего особо он и не сказал - все то же "круг жизни и смерти, смирись и прими как есть, время пройдет, болеть перестанет". Что-то подобное ему говорил жрец в Фолкрите, когда Хорь, еще тощий и нескладный босмереныш, размазывал сопли над загнувшимся папашей; не знал он только, что смерть Элегала, такая обыденная в глазах привыкшего к подобному жреца, станет неисправимым мгновением в жизни босмера. Выживи тогда отец, кто знает, может и пригрелся бы Тхириэль среди северных девственных красот, может и излечил бы искалеченную душу, но нет. Впрочем, к чему это Атероту, в самом деле верившему в свои слова? Он познал покой и смирение, и босмер ему даже завидовал. Слегка. А вот улыбался вполне себе искренно.
- Вы просто не видели мою родню, жрец. Одни душегубы, - смех босмера, пусть и тихий, прозвучал все же неуместно в атмосфере Зала Мертвых. Нет, с костлявой эльф был даже на "ты", и среди его подчиненных ходила шутейка, что для Хорька в Обливионе даже припасено специальное место, естественно, ходила за спиной, естественно, кто надо, уже донес. Он привык видеть трупы, при чем не редко не в столь ухоженном и более противном состоянии, но они всегда ассоциировались с работой. Сейчас - нет. Он не мог контролировать ситуацию, как привык, атмосфера была напрочь чужеродной, и, забывшись, он даже нервно прикусил губу, что давно себе запрещал - слишком заметный жест. К счастью, выручил сам Атерот - посетовав на то, как мешают они посетителям, повел за собой куда-то в глубь помещений. Это вполне могло быть ловушкой, если вдруг одну из ячеек взяли, увы, благодаря талморцам слишком уж он заметный; с другой стороны, разве не глупо было, зная кто он и где он, просто взять его в ночлежке? Впрочем, на кинжал на поясе он все же ладонь положил, пусть даже и под видом "за стены цепляется, зараза", береженого Талос бережет. 

Келья в самом деле не выглядела как место для засады, даже если какой-нить очумевший альтмер и забрался бы под кровать или в бочку, Хорёк много раз успел бы обработать его кинжалом. Зато в себя он пришел сразу, слишком уж напоминала ему крохотная комнатушка частые в его жизни потайные места: подполье складов, тайные углы ночлежек, загаженные птицами чердаки, сырые и темные пещеры... Да, эта келья напрочь была лишена того благоговейного пиетета перед смертью, которым был заполнен Зал, и здесь Хорь ощутил себя куда уверенней. Даже без тени смущения сел на аккуратно застеленную кровать, закинув ногу на ногу да поигрывая носком сапога. 
- Уютненько здесь. Он вертел головой, рассматривая суровый быт, одним ухом слушая жреца. Тот, умница, не стал тянуть кота за определенные места, и сразу же задал вопрос, к которому сам босмер собирался подойти немного позже. Впрочем, жизнь коротка.
- Фарада говоришь... Рыжая... босмер... Хм, знаешь, что-то знакомое..., - он приложил палец к губам, демонстративно задумавшись. 
- Знаешь, я встречал одну рыжую лесную эльфийку. Давно это было, год кажется прошел, или больше. А, вспомнил, - Хорек все еще наигранно хлопнул себя ладонью по бедру, - это же были шахты Сидна. Вот никогда не знаешь, где встретишь человека, который потом окажется родным человеком другого человека, который, возможно, тебе нужен..., - он сложил руки на груди, улыбаясь уже даже без тени человечности.

- Видишь, мой дорогой жрец, ты немного заблуждаешься - я в самом деле охотник. На двуногих хищников, - Хорёк осклабился, - и это очень и очень опасные животные. Они отлично скрываются в естественной среде обитания. Прикидываются мирными жителями, чтобы сбить охотников со следа. Прячут свои острые уши под северными шапками, прикидываются торговцами, наемниками, путешественниками, вынюхивают, выискивают везде подгнивших, сломленных, лишенных чести, пустых внутри людишек... И, знаешь ли, я очень и очень хороший охотник, знаешь же нас, босмеров, мы в этом большие мастаки... Но, да, я же вспомнил о Фараде. Знаешь, что такое шахты Сидна?, - он заговорщицки наклонился, по птичьи склонив голову к плечу. Естественно, все здравомыслящие люди слышали о гореславной шахте, в которой трудились не простые работяги и даже не каторжники, а заключенные и изгои-пленники. Знали, что даже выйти оттуда живым - уже событие, а вот про здоровье многие не заикались. Особенно после того, как Предел отдали полностью во власть собственника шахты, лидера Серебряной Крови. Впрочем, это знали все, а Хорёк знал еще немного: к примеру, каким "приятным" заключением будет молодой и, пожалуй, симпатичной эльфийки, обвиняемой в сотрудничестве с Талмором, и как относится стражники шахты-тюрьмы к взаимоотношениям заключенной. 
- Но, как и любой с охотников, я нуждаюсь в гончих псах... Тех, кто привык к дальним дорогам, тем, кому не в первой путешествовать из одного угла нашей необъятной страны в другой, те, кто все видят, слышат, но не привлекают к себе особого внимания... К примеру, ты, мой дорогой жрец Аркея, - улыбка Тхириэля была столь холодная и хищная, что любой снежный волк обзавидовался. Было бы проще, если Атерота можно было просто купить за золото или же разжечь в душе ненависть к Талмору, с подобными субъектами босмер всегда работать больше всего, но, с другой стороны, если любовь жреца к сестрице достаточно сильна, если он дорожит своей единственной родней, то выбор у него невелик. А там, кто знает, может и увидит перспективы роста или же опасность, несущую в себе Тамлор. Босмер вытащил свой любимый, пусть и ничем не примечательный стальной кинжал, и уложил его острием на палец, балансируя, удерживая его на кончике, будто демонстрируя Атероту, что судьба его сестры на острие, и может рухнуть в любую секунду:
- Так знаю ли я Фараду, да? Шорровы кости, знаю. И знаю, как ее вытащить, но, естественно, я не люблю делать что-либо за спасибо. В конце концов, я же не жрец, - босмер уже не улыбнулся. Нет, босмер был предельно серьезным.

+1

7

Атерот неверяще покачал головой. Всё это было странно. Пятнадцать лет прошло с тех пор, как он в последний раз видел лицо сестры. Несколько раз он думал о том, чтобы отправиться на поиски, но какой в этом был смысл, если он даже не знал, в какую часть Тамриэля её занесло? К тому же она определённо не желала, чтобы её искали.
Пятнадцать лет — и за это время лишь несколько писем на небрежно оборванных клочках бумаги и смутные слухи, которыми, как известно, земля полнится. Временами казалось, что Фарада была словно нигде и везде одновременно: на краю света, за океаном, да хоть в Обливионе у даэдра на рогах.
И всё же то, что только что услышал Атерот, оглушало, словно удар обуха по голове. Целый год, проведённый в тёмных недрах шахты Сидна, мог быть подобен пытке. И это-то случилось с его сестрой?..
Внезапно проявившиеся ужимки хромоногого босмера совершенно не вязались с тем, что в одно мгновение обрушилось на жреца.  За словами, обёрнутыми в очевидно наигранные эмоции и фальшивые жесты, лежало нечто пугающее.
«Какая у него цель? Что ему нужно?» — хотя лицо Атерота не дрогнуло, он ощущал себя загнанным в угол. Он не понимал, что происходит. Тхириэль же вёл себя так, как будто знает всё и даже больше, но избегал сказать хоть что-то прямо, юлил, ломая комедию. Перемены в его поведении были столь очевидны, что история о «поисках духовной помощи и благословения» показалась разыгранной от начала до конца. Но какой в этом был смысл?..
В неровном свете свечей Атерот снова вгляделся в фигуру босмера, пытаясь отделить крупицы искренности от того океана фальши, в которое только что пришлось нырнуть с головой. Она, искренность, была там, как и в каждом живом существе, но найти её пока что не удавалось.
Наконец, собравшись с мыслями, Атерот произнёс:
— Я слышал о Маркартской тюрьме. «Никому не сбежать из Сидны» — так говорят, верно? Но как моя сестра могла там оказаться?
Фарада была кем угодно, но не преступницей.
«С другой стороны, она редко осознаёт последствия своих действий и вечно ввязывается в сомнительные авантюры, называя их приключениями, — засомневался Атерот. — Одна из них могла её и до тюрьмы довести...»
Правосудие Скайрима было простым. В качестве наказания — срок в тюрьме или изрядная сумма в пользу казны, которую могут выплатить и родственники преступника. Но ведь Фарада, помимо своей легкомысленности, бывала временами той ещё гордячкой. Быть может, она просто не пожелала обратиться к брату за помощью?
«К тому же... Зачем она вернулась в Скайрим? К могилам родителей? Ко мне? Неужели она была готова забыть свои обиды?» — в этой мысли теплилась надежда, но ещё слишком многое было неясно.
— Возможно, здесь какая-то ошибка? Мне не приходило требований оплатить штраф, — без особой уверенности возразил Атерот. — В чём же заключается её преступление?
Но отрицать очевидное было невозможно. Несмотря на сомнения жреца, Тхириэль невозмутимо гнул свою линию. От осознания того, что сейчас мало что могло пошатнуть эту холодную уверенность, в груди Атерота копошилось противное ощущение собственной беспомощности. Не то чтобы ему нужно было всегда ощущать себя хозяином положения, но всё происходящее определённо выбивало из колеи. Тем не менее, несмотря на потерянное равновесие, ему по-прежнему нужно было выяснить как можно больше о положении Фарады и о том, как он мог помочь ей.
— Значит, ты хочешь, чтобы я стал этим «гончим псом», — глухо начал Атерот, складывая руки на груди. — Искал бы для тебя тех, кто неугоден нашей короне. И тогда Фарада будет освобождена.
Нетрудно было догадаться, что Тхириэль подразумевал под «двуногими хищниками с острыми ушами» Талмор. Последний экстренный выпуск «Нордских свитков», посвященный покушению на короля и королеву, успел уже распространиться по всем владениям, включая Рифт, и теперь город гудел от слухов, подозрений и взаимного недоверия. Каждый знал, что среди агентов врага могут быть не только эльфы, но и соотечественники. Впрочем, меры, особенно те, кто только недавно прибыл в город и считался чужаком, казались наиболее очевидными кандидатами на роль шпионов и страдали от подозрений больше всего. Ещё один знак войны, отпечатавшийся на всех живых, словно раскалённое клеймо. Быть может, избавиться от этого клейма можно было лишь одним способом — раз и навсегда вытеснив Талмор из северного королевства. И, видит Аркей, Атерот желал, чтобы эта незримая война завершилась как можно скорее.
«Только вот закончится ли всё, когда в Скайриме не останется больше никого, кто связан с Доминионом?.. Вряд ли. Да и как я могу?.. Я жрец, посвятивший себя Аркею. Все мои поступки должны хранить священное равновесие Круга. Вмешавшись в политику, я сверну с этого пути на совсем другую дорогу. Жизнь и смерть союзника — это не то же самое, что жизнь и смерть врага... Я начну служить другой, не божественной цели. Смогу ли я продолжить нести твой свет, Аркей? Не предам ли я тебя?..» — вопрошая, Атерот знал, что бог не ответит ему напрямую. Но, быть может, он услышит сомнения своего жреца и простит ему ту ошибку, которую он намеревался совершить.
Его голос звучал бесцветно и почти равнодушно, словно происходящее относилось не к нему, а к кому-то другому:
— Что именно я должен буду делать?

Отредактировано Атерот (2018-03-13 21:00:04)

0

8

О, да, как же Хорек обожал момент осознания жертвой своей беспомощности перед силами, входящими за рамки его понимания.
Ты верно платишь налоги, жертвуешь ветеранам и сиротам, осуждаешь воровство, поклоняешься своим богам, изредка, но не при всех, сквернословишь, остаешься лояльным власти, не путаешься в подозрительных компаниях, ночью если и выходишь с дома, то чтобы горшок вынести, пьешь по праздникам, про скуму только слышал, староста, начальник стражи и старший жрец про тебя хорошего мнения, и, когда весь твой крохотный мир, все три улицы и рыночная площадь, кажутся стабильными, надежными, спокойными - бдыщь! Жена изменяет с мясником, слуга ворует подсвечники, похожего на тебя человека видели в борделе, сын задолжал ростовщикам крупную сумму, жрец осуждает тебя за спиной, и сборщик налогов приворовывал, но недостачу решили спросить с тебя. Бумс - и купленная породистая лошадь странно хрипит, новенькие септимы оказываются фальшивыми, вино отчетливо горчит ядом, и к горлу приставлен кинжал! Да, Тхириэль отчетливо любил упиваться, как крепкой выпивкой, подобным — вот, в глазах непонимание, сменяемое ужасом, руки начинают дрожать, нездоровая бледность заливает лицо, и что ты будешь делать? Рухнешь на кровать? Начнешь отрицать? Торговаться? Угрожать? К чести Атерота, последний держался молодцом, только укрепляя положительное мнение Ворона о себе - на свою же беду. 
- Как она могла там оказаться? Ошибка? Штраф? Ты сильно заблуждаешься, мой дорогой, - босмер негромко, но хищно расхохотался, возвращая кинжал в ножны. 
- Твоей очаровательной сестрице вменяют работу на Талмор, и, уверен, палачи давно вырвали с нее признание. Даже самые стойкие ломаются, стоит им хорошенько поджарить пятки, а Фарада, как не смотри, не опытный боец, способный язык себе откусить, - в тоне Хорька не было и капли жалости или сочувствия. Для жреца девушка была родней, пусть и непутевой, заблудшей, но своей родной кровью. Ворон же видел в ней предателя, бывшего талморского приспешника, и без разницы, деньгами ее завербовали, идеями или попросту приставили нож к горлу, она была и оставалась врагом. "Смерть Талмору", вот чем он жил, дышал, мечтал, опус момеранди и магнус в одном флаконе. Нет, в глазах эльфа ей не было прощения, да и не особо она его искала - Хорь отлично помнил уже измученную допросами и пытками, но все равно надменную и уверенную в своей правоте, кусающую его спасительную десницу дикарку. Она ему была ненужна, бесполезна, даже валяйся сейчас у его ног и вымаливай прощение, Ворон не стал бы ее спасать, и единственная ценность девушки в его глазах была возможность управлять Атеротом.
- Она жива только по той причине, что Тонгвор ценит серебро больше, чем заветы предков, и, если в остальных холдах пособников Талмора просто вешали на потеху толпе, то в Пределе они будут вкалывать до последней крохи драгоценной руды. А Фарада, как я помню, уступает по выносливости и живучести, и вряд ли ей хватит смекалки обхаживать вожаков среди заключенных или же стражников в обмен на определенную помощь, - эльф мог себе позволить циничную честность, потому что не видел смысла скрывать положение сестрицы. На свою беду, Фарада воплощала в себе, как смог заметить босмер во время их короткого диалога с глазу-на-глаз, худшие черты для заключенного: она была женщиной, она была упертой, она была самоуверенной. Будь она мужиком, просто прирезали бы в первой тюремной драке, и дело с концом, но у девушки жизнь заключенной может быть в разы ужаснее и мучительнее; и ее согласие никого интересовать не будет. До тех пор, пока она сможет держать кирку, пока ее норма выработки руды будет превышать стоимость тарелки баланды, пока она не умрет от болезни, истощения, обрушения породы или заточки сокамерника, она будет в шахте Сидна - бывшим талморцам амнистию не выдают. Тхириэлю оставалось надеяться, что жрец, повидавший за свою жизнь многое, отлично понимает в каком положении находится его сестрица, и потому не станет долго телиться с ответом. 
- Впрочем, проблема даже не в этом... Отношения между досточтимым ярлом Тонгвором и Его Величеством Ульфриком в последнее время несколько недружественные. И потому чем дольше Фарада в руках Серебряной Крови, тем сложнее мне будет убедить Буревестника, что она нам нужна. Значит, чем быстрее ты согласишься, чем быстрее докажешь свою верность мне и Короне, тем больше шансов у нас вытащить Фараду - хотя бы живой. Да, да, да, сразу пойми - никто не станет ее освобождать, Фараде удалось за короткий срок насолить многим, но я вижу разницу между тюремной камерой с жидкой баландой, полной отбросов, и уютной комнатой в башне Его Величества на правах почетной заключенной. А ты? - Хорек опять склонил голову на бок, по птичьи, совсем не моргая единственным глазом. Длинноносый, с резко очерченными в тусклом сиянии свечи чертами лица, темноглазый, тонкогубый, с выбившимися из-под платка темными прядями, он как никогда напоминал птицу-падальщика, ставшую символом королевских шпионов. Эльф привык выискивать слабую добычу, клевать больных, мучить обездоленных, чтобы всех, всех склонить на свою сторону в шпионской игре. И, увы, Атерот не был исключением с тех самых пор, как в досье Фарады мер прочел "брат - жрец"; нет, он был уже обречен стать жертвой бессердечного босмера. 
- Как я уже подметил, ты не вызовешь никаких подозрений. Честный, простой, отданный всему своему делу жрец, образец благочестия на фоне алчущих богатства и славы мирян... Слышащий, видящий, подмечающий все - склонившихся друг к другу заговорщиков, переданную тайком записку, лица, чужие и неприметные, прерванный разговор, странную нервозность, последний шепот умирающего... Все то, что при обычной страже прячется за плотно сомкнутыми губами, но, в твоей компании, такого невинного и далекого от мирских страстей, что-нибудь, да ляпнут... Идет?, - он сплюнул на ладонь и протянул ее, жест мира воров, убийц и душегубов, но жест честный, клятва сильнее крови и чести. Если Атерот пожмет руку, то продаст ему душу, но и слово свое Тхириэль сдержит, вытащив горемычную сестрицу - если жрец в самом деле окажется полезным.

+1


Вы здесь » Скайрим: Возрождение » Текущее время » Семейные обстоятельства (Рифтен, 18.03.205 4Э)