Сеттинг: The Elder Scrolls: Skyrim
Система: эпизодическая
Рейтинг: 18+
Текущая дата игры: 205 4Э
Место действия: Все старо в старом Королевстве: норды опять бьют старых ушастых врагов, изгои прячутся в скалах, волшебники раскопали очередные руины, а соратники нашли очередное приключение. Новый король держит страну в кулаке, народ счастлив, ярлы ворчат. Вампиров разбили, так новые твари завелись, то волколак какой дитё утащит, то некромант костями гремит на погосте. Присаживайся, путник, положи свой меч рядом - здесь ты найдешь и выпивку, и работу, и отдых.

Ульфрик Буревестник - националист, тиран.
Эйла Охотница - легендарный стрелок.
Элисиф Прекрасная - любитель шуб и бардов.

Скайрим: Возрождение

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Скайрим: Возрождение » Прошлое » Безмятежность (Вайтран, 17.11.200 4Э)


Безмятежность (Вайтран, 17.11.200 4Э)

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

1. Название эпизода: Безмятежность
2. Краткое описание эпизода: Вилкас отправляется в дикую пущу, что бы побыть наедине и испытать, в очередной раз, себя и свой дух. 
3. Участники: Только и исключительно Вилкас
4. Тип эпизода: личный.

0

2

День первый.

   Проснувшись утром, Вилкас понял - пора. Нет смысла тянуть, откладывать или переносить то, в чем он давно нуждался. То, что следовало сделать давно. Потягиваясь всем телом, он даже ощущал тот самый молодецкий азарт, забытый, казалось, вместе со зрелостью. 
Естественно, Йоррваскр спал, когда мужчина поднялся с третьими петухами. Спал, когда он в одной рубахе и штанах, сонный, взъерошенный, доедал холодную кашу, скудные остатки ужина. Да и что ему было слушать от них? "Береги себя, мой мальчик", - произнесет Кодлак. "Не плошай", - Скьор. "Задницу не отморозь, волчонок", - Эйла, все такая же чудесная задира. Разве что Фаркас... Впрочем, что - Фаркас? Он стоял на пороге, такой же сонный, так же крепкий, зевая в кулак.
- Уходишь?
- Ага.
Чудесно, когда тебя понимают без лишних слов. Это у эльфов трепать языком считалось умением, а их речи, речи Соратников, всегда были быстрые и жесткие, как удары мечом. Фаркас присел рядом, загремел посудой, выискивая остатки медовухи, под мерный стук ложки старшего братца, запустил пятерню в косматую гриву, почесываясь.
- Все собрал? 
- Да. 
Все они время от времени уходили, так же утром, так же без суеты и лишнего внимания. Это не было заданием от ярла или управителя, это была проверка самого себя - не раскис ли, не расслабился от жизни уютной, от мягкой кровати, теплых покоев, надежного плеча рядом. Только ты. Только дикая природа. Только жестокая стужа. И вернувшийся не хвастался, как молодняк, не бил себя в грудь, а бросал вещи и присаживался к огню - если возвращался. Впрочем, Круг всегда возвращался - потому что они Круг. Но с братом все же Вилкас обнялся, сжимая пальцами волосы на затылке младшего дурачины, прислонившись лбом ко лбу, благо никто со своих не мог быть свидетелем братской близости. Его родня. Его кровь.
- Исмир с тобой, Вилкас. 
- Я знаю. 
Вайтран спал, разве что редкий сонный стражник в паре с таким же неудачником-напарником бороздил засыпанные снегом улицы, да такая же редкая слуга, выгнанная хозяйкой, тенью слонялась по заднему двору. Соратник, закутанный в свой плащ, без спешки спустился с высот Йоррваскра, звеня сталью и оружия на морозе, крепком, но не страшном для нордского тела. Город спал, и потому он мог без лишнего внимания идти по улицам, сбивая перчаткой с плетня снежные шапки, поскальзываться на заледенелых камнях, раскланиваться с редкими патрульными. Нет, он любил этот город, легкий, свободный, по-своему чудесный, но ему не нужны были провожающие взгляды и окрики восхищенных жителей. Все спали, и даже караульный у ворот дремал, завернувшись в плащ, и пришлось его толкнуть в плечо, получить сердитый взгляд в ответ, скользнуть в тонкую створку приоткрытых ворот - а ведь снаружи, залитый звездным светом, был Скайрим. Степь, в снегу, покуда хватало взгляда, седые горы там, далеко, на краю мира, острые и хищные, присыпанный снегом, будто умерший, лес. Зимнее безмолвие. Вилкас шагнул вперед, оставляя за спиной уют, друзей, воинственную семью, и, с ними же, свой титул лучшего среди лучших. Его ждал этот лес, темный, опасный, еще чужой - но ненадолго. Его путь лежал на север.
- Эй, подвезти? - он поднял взгляд на старческое лицо, темное и морщинистое, как чернослив, кивнул, легко забрался в телегу, устраиваясь среди корзин и ящиков со скарбом, извозчик свистнул, пуская клячу в неторопливый бег. 
- Славный меч... Наемник? - да, старику естественно хотелось поговорить, он ведь для этого и окликнул его среди дороги, а не только из одного лишь сердоболия. Вилкас улыбнулся, устраивая удобнее двуручник среди бедер, опять кивая в ответ. 
- Хооо... Я вот тоже когда-то и наемником успел побывать, и даже в легионе служил, седьмой, нордский, слыхал небось? На смерть стояли под город империцким, который столица, нам даже сам амператор нам сказал - голубчики, только на вас, северных, надежда, вы уж эльфов этих да придержите..., - извозчик был рад поделится воспоминаниями, пусть даже с чужаком. И как выжил еле после осады Талмора, и как выхаживала его жрица тамошняя, да довыхаживала аж до целого выводка детей и внуков, которые теперь в Хелгене всей семьей обосновались, а он не выдержал старую каргу, которая вечно его грызет да пилит, приобрел лошадку с повозкой, катается теперь по всему королевству, хотя все равно она, бабка его, родная Сэнна, столько лет вместе, и умрут вместе, ведь что лучше для простого норда, как умереть с супругой на своей родной земле, да увидеть лица предков, жаль только Исмиру нельзя открыто поклоняться, эльфы проклятые запрещают, а кто они такие что бы ему, Свенельду, да запрещать веру его отцов, и сам ты куда путь держишь, а, молчишь, улыбаешься, ну молчи, дело твое, молодецкое, не мне, пню старому лезть со своими расспросами, давай лучше помолчим, н-но!, старая, или пущу тебя на ремни, что бы тебя да даэдра в бездну затащили, и погодка какая крепкая, да Свенельд не дурак, у Свенельда припасена бутылочка медка, ах, крепкий какой, скотина, будешь, нет, ну смотри, хе хе, он куражился, пыжился, бряцал мечом... Соратник улыбался трескучему старческому баску, покачиваясь в такт бега лошадки, пока не ощутил - пора.
- Здесь.
- Точно? Лес же дикий, дай хоть к деревне какой подвезу!
- Точно. Так указали мне боги.
- Эх, молодежь... Ну, Талос с тобой, наемник.
- И с тобой, старик. Береги себя. 
Колеса телеги заскрипели, унося с собой замечательного дедугана, и пуща, молчаливая, зловещая, как долго она выстоит против него, или же он против нее, кто будет сильнее? Соратник сплюнул, перехватил удобнее меч и мешок с подорожным скарбом, смело направился под свод заснеженных веток, своим телом пробивая тропинку. Лес молчал вокруг, ни шелестом, ни треском не выдавая себя. Лес жил вокруг, и мужчина знал, что сверкнувшие в сотне шагов огоньки - глаза хищника, что его дыхание и шум слышат сотни обитателей дикой пущи, и вопрос - привлечет или испугает он их. Вилкас и сам не знал. Как и не знал, куда несут его ноги, просто раздвигал снег без устали, пока не поблекли звезды, пока небо с темного не стало сизым, серым, розовым... Пар драконовым дыханием рвался с его груди, но, даже спустя пары часов сражений со снегом, он не устал, лишь немногим запыхался. И вокруг был только лес. Устроившись прямо в сугробе на плотном плаще, вскрабкавшись на небольшой уступ, Вилкас выудил с сумки хлеб, сыр, вяленное мясо да мед, устраивая бедный, но очень вкусный и приятный завтрак. 
- Хрусть. Он поднял заинтересованный взгляд выше, на белочку, серую, любопытную, на мгновение застывшую среди веток; в черных глазках зверька можно было увидеть целый мир. Подвижная и живая, она насмешливо крутилась над человеком, не боясь его, молодая, не видевшая, наверное, охотников, пушистым хвостом сбивая снег на соратника. Мужчина улыбнулся, бросил в рот кусок мяса, тщательно, неторопливо жуя, запил медом, вытер ладонью губы. Теперь он как белка, эта белка. Не надо бежать, торопиться, слушать, понимать, и вытаскивать меч ради чьих-то проблем и денег. Теперь во всем мире есть только он один, и лес, лес вокруг. Белка сбежала, махнув на прощание хвостом, соратник поднялся, собирая свои вещи - не стоило наседать на еду, опять заскрипел снегом, поднимаясь по склону горы, в поисках того самого места. Может, это будет заброшенный шалаш охотника, который собрал свой урожай мехов и сейчас отдыхает в теплом доме с семьей. Может, заброшенная хижина отшельника, и, кто знает, не придется ли Вилкасу хоронить застывший выдубленный морозом труп? Может, небольшая пещера, занятая зверем, и тому придется потесниться, добровольно или силой, но уйти. Он никогда не знал, но всегда находил, нужно было просто идти и идти вперед. 
Это место было замечательным. Замерзший водопад. Небольшое, скованное льдом озеро. Дикая пуща вокруг. Шалаш, поставленный, наверное, кем-то еще со времен переселенцев-недов, столь сильно он был засыпан снегом, и, если бы не испуганная лиса, бросившаяся с него наутек, Вилкас прошел бы рядом и не заметил. Обычный такой шалаш, с пары толстых веток, скрепленных дублеными полосками кожи, вместо стен и кровли - еловые ветки, тяжелые, но не пропускающие ни капли влаги или холода, как раз места, чтобы поместиться с ногами вокруг костра. Не много труда было расчистить отверстие для дыма, плотно забитое снегом, выбросить подальше огрызки тушек, оставленных лисой, и ничего, рыжая-бесстыжая сама найдет себе новое место ночлега, втоптать внутри лишний снег и застелить все срубленными еловыми ветвями... На небе уже сверкало полуденное солнце, когда мужчина выдохнул, смахнул с лба капли пота, выступившие на зло крепкому морозцу. Еды в мешке хватит на пару дней, если экономить, к этому времени Вилкас сам найдет свою добычу, вода - рядом, стоило только прорубь прорубить, и, кто-то или позабыв, или специально оставил в шалаше небольшой бочонок мёда - крепкой противной домашней выгонки. Царские условия, а не жизнь. Даже запах свежей хвои приятно щекотал ноздри. И простор Севера, который открывался с высоты его места сквозь редкие прогалины в лесу. Вилкас сидел прямо на снегу, с простым колуном на коленях, в обычном, старом меховом доспехе (ну не тащиться же ему в волчьей стали!), расслаблено улыбаясь. Да, именно в этом он нуждался столько времени. В отдыхе, в покое, и в безмятежности. Снег заскрипел, когда северянин встал, Вилкас на четвереньках заполз в низкий шалаш, смеясь при этом от представленного комичного зрелища себя задом наружу, вытащил мешок - стоило обойти лес и поставить несколько силок на зайцев. Да, пуст он и не Охотница, которая и на голом камне умеет следы отыскивать, но все же привыкший к дикой природе, чтобы питаться сухарями до конца добровольного изгнания. 
    Костер потрескивал, жадно захватывал голодными языками пламени редкие поленья, подбрасываемые соратником, выстреливал искрами, выхватывал мерцающим светом усталое лицо мужчины. Да, Вилкас устал, пришлось не один час осторожно вертеться по лесу, выискивая следы заячьих семейств, потом искать хворост на растопку, опять махать топором... Но он был рад. Пусть в Йоррваскре его ждал бы тушенный хобот мамонта, или медвежатина, или какой-то новый деликатес, а в рожке плескался не мутный домашний самогон, а изысканный мёд Хоннинга, но приятное чувство одиночества и свободы пьянил похлеще выпивки. Над ним были звезды, вроде бы те же, что и в городе, но почему-то дикие и яркие, настолько близкие, что он мог бы горстями хватать их с небосвода и бросать в снег. Вокруг шумел лес, все еще чужой, все еще темный, но чем-то уже полюбившийся, и ни рык разъяренного саблезуба, ни вой голодных снежных волков, не пугали его. Он любил все это - весь свой дикий Скайрим.

+1

3

День второй.

    Вилкас проснулся от холода, коготками забирающегося под шкуру, укрывшую плечи и спину. Костер погас, пока он спал крепким сном здорового усталого человека, и теперь даже пепел был холодным, когда мужчина засунул в него пальцы в попытке согреться. "Доброе утро, Скайрим." Небо было еще сизым, с последними тающими звездами, волчий вой, не дававший спать полночи, остался только забавным воспоминанием, и, широко, во весь рот зевая, северянин выполз со своей конуры. Снег вокруг был взрыхлен десятками лап ночных посетителей, которые, привлеченные огнем, шумом, запахом еды, толпились, сопели, рычали и взвизгивали, огоньками глаз вспыхивая в потемках; один с них, рослый одноглазый седой волк, даже вышел было на пятачок света, угрюмо рассматривая прикорнувшего у костра соратника, под постыдный скулёж своей стаи. Он не боялся Вилкаса, но и не бросался на него, или уверенный в своей победе над слабым человечишкой, или же ощущая в нем свою, родную, волчью кровь. "Хех." С первыми лучами рассвета волки и прочая живность растаяли, как призраки, оставив мужчину опять одного, но почему-то последний был уверен в их скорой встречи.
    Тонкий лед, затянувший прорубь за ночь, звонко лопнул под тяжестью сиганувшего на него Вилкаса, ледяная вода мигом сковала конечности, втягивая на глубину; мужчина сделал несколько сильных взмахов, выбираясь обратно на поверхность - ни что так не бодрило, как купание. Он не торопился выскакивать с воды, погружаясь в воду и выплывая обратно, ощущая, как горят от холода и избытка силы мышцы, наслаждаясь этим ощущением, в разы более сильным, чем от плескания в тазу в Йоррваскре. Нет, ничуть не боялся, что его затянет подводное течение, что мышцы сведут судороги от переохлаждения, нордская кровь кипятком кипела в его жилистом крепком теле. Вцепившись руками в лед, мужчину рывком подтянул себя и выбрался наружу, громко и довольно фыркая, растянулся прямо на нем, ощущая себя... заново родившимся? Обновленным, как змея, сбросившая шкуру? Впрочем, еще минута-две, и он точно примерз бы мокрым телом ко льду, и Вилкас потрусил обратно, встряхивая с волос замерзающие ледяные капли. Одеться, развести огонь, бросить на сковороду бекон и клубни картошки, вытереть ладонью губы от меда, столь простые действия, но почему-то грели душу получше воинских баек и хвалебных од; здесь, вдали от цивилизации, от привычного его натуре мира, он ощущал покой и безмятежность. Ну и плевать, что с еды оставался только сыр и сухари, вокруг него - леса, полные дичи. И ничего, что медовуха суровой домашней выгонки, ничуть не напоминающая изысканный напиток Хоннинга - в ней был вкус свободы. Вытянув ноги, Вилкас за обе щеки уплетал простецкий завтрак, не забывая прикладываться к рожку, в кои-то веки позволив себе не планировать день, отлично понимая, что тот пройдет как захочется соратнику... Много ли делов нарубить веток для костра, проверить силки на зайцев, или же с луком пройтись по тропкам оленей? Знай только егерям на глаза не попадайся, хотя вряд ли их занесло в такую дичь. Мужчина негромко расхохотался, представив подобное событие, вряд ли уж все местные лесничие ярла знают его в лицо, да еще и узнают без двуручника за спиной и волчьего доспеха. Сверху зашелестели ветки, за шиворот соратники посыпался снег, и в просвете мелькнул хитрая мордочка белочки - не вчерашняя ли знакомая? Вилкас, все так же хохоча, запустил в отместку шишкой, впрочем, вполне безуспешно. 

     Многие полагали, что зимой лес тих и пуст... Дескать, медведи спят, волки сбиваются в стаи и прибиваются к деревушкам, стремясь умыкнуть беспечного ребенка или отбившийся домашний скот, все птицы улетели в теплые страны, разве что беляк шмыгнет от куста к кусту. Нет. Пока он проверял ловушки, успел увидеть стайку фазанов, суетливо копошащихся возле лесных чащ, в просвете между деревьев в красивой и настороженной позе замер олень под мерное фырканье пары пасущихся самок, рядышком прыжками пролетела лиса с зайцем в пасти. Мужчина улыбнулся, это мог быть вполне его добыча, так как одна с ловушек была попросту оборвана, но, так как на его поясе уже болталась тушка беляка, он не видел причин для злости; пусть и рыжая-бестыжая поест. Держа в одной руке колун, а в другой собранные и срубленные ветви, которыми собирался сегодня разводить костер, в меховой, видавшей жизнь одежде, с простым луком и колчаном стрел, он ничуть не был похож на прославленного воителя, скорее на деревенского браконьера - если что и выдавало, так его горделивая привычка держать себя. Вдалеке раздался стук, редкий и глухой, Вилкас для себя заприметил его, чтобы посмотреть завтра - зимой солнце недолго держится на небе, а он и так пару часов кружил, пока нашел все занесенные снегом ловушки, и собирал топливо. Сбросив ветки в кучу возле шалаша, мужчина в первую очередь занялся пойманным зайцем: надрезал шкурку, рывком сорвал ее, осторожно выпотрошил требуху, чтобы не повредить и не испортить мясо, отломал лапы и отрезал голову. Завернув тушку в кусок ткани и засунув ее в снег, северянин старательно собрал все отходы и отнес их подальше в лес - меньше всего ему было нужно ночью наблюдать соседей-падальщиков; на обратной дороге сделал небольшой круг, набрав в прихваченный сосуд воды с проруби. Осталось только развести костер и приготовить ужин, да и небо начало темнеть.

    Те, кто привык к домашним очагам, никогда не познают магию разведения огня в лесу. Набросать толстых веток на утоптанный снег, чтобы костер не просел. Накрошить в руках тонких веток, ножом распушить их. Искры от ударов кремня с кресалом вспыхивают каскадом, колют руки, выхватывают сосредоточенное лицо в сумерках, и, вот, постой, постой, тонкий дымок. Очень слабый, подуть, осторожно, пусть крохотные лепестки пламени поглотят распушенные веточки, одну за другой, держи в руках их, как ребенка, пока огонек не начнет трещать. Теперь, да, теперь можно осторожно опустить вспыхивающие ветки на поленья, но все еще глазом наблюдая, достаточно ли быстро набирает силу пламя. Этому его научила Охотница, и, пожалуй, Вилкас был бы рад сейчас ее видеть рядом, пусть и пришлось терпеть ее язвительность или привычку греть холодные стопы об его спину; впрочем, зная Эйлу, последняя не стала бы тратить время на огонь, кроликов, и во всю носилась по чаще в звериной форме. Ликантропия... Мужчина насадил кролика на подготовленную, обтесанную ножом ветку, устроил его над огнем, время от времени поворачивая, задумчиво рассматривая клочок звездного неба у себя над головой. Когда Вилкас узнал тайну Круга, он был шокирован, ошеломлен, даже подавлен - не так-то и легко принять, что лучшие воители Севера были оборотнями, пусть и не поражены безумием дикости обычных перевертышей. И решение принять силу, которую Кодлак назвал даром, было совсем не простым - но, тем не менее, он сделал свой выбор. Дикая, необузданная мощь переливалась в его жилах, звериная сила заполняла мышцы, и мало кто во всем мире мог бы справиться с ним в бою. Но как много доблести было в когтях оборотня? Не благороднее ли простая сталь меча? Мужчина вздохнул, тяжело, последнее время подобные мысли все чаще и чаще занимали его разум, временами он даже завидовал более простому братцу - тот если и интересовался чем, то только хорошей дракой и выпивкой.  Впрочем, насчет выпивки... 

   Вилкас не знал имя доброго человека, который оставил бочонок меда домашней выгонки, но был ему трижды благодарен и, веруй чуть больше в богов, всячески просил бы их о благословении этого охотника или путешественника. Крепкая медовуха могла свалить с ног быка, но прогревала все нутро после пары глотков, да и мрачные мысли легко поглощались пеленой алкогольной дымки. Ноздри приятно щекотал аромат поджаренного мяса, жир шипел на углях, и даже звезды, далекие и холодные, как-то сверкали более мягко и приятно. Вытянувшись во весь рост на подстилке из шкуры, соратник наслаждался всем этим - и собственноручно пойманным кроликом, и теплом костра, греющего бок и ноги, и шумом ветра среди крон, сбрасывающего шапки снега, и даже морозом, который все больше и больше набирал силу; да вот только что норду до него, когда под боком огонь, в желудке мед, да и меховые одежды достаточно теплы? Отломив ножку зайца, Вилкас с аппетитом ее уплетал, наслаждаясь вкусом приготовленной на костре дичи, отодвинув все мысли и тревоги в сторону - когда еще ему выпадет возможность вот так простецки отдыхать? В другое время, в Йоррваскре, его осаждал молодняк, опять выклянчивающий тренировки, или же он трусил бы в повозке на очередной миссии, или даже расшаркивался перед очередным таном, богатым купцом, а то и ярлом. Здесь же были только он и вспыхивающие в темноте лесной пущи огоньки. Норд не боялся их, даже пару раз запустил заячьей косточкой, он ни минуты не сомневался в исходе возможной борьбы со стаей, и именно благодаря той силе, что вызывала в нем и восхищение, и опасение. Другому человеку, решившему схватится с целой стаей, грозила неминуемая смерть, каким бы опытным бойцом или охотником он не был, но Вилкасу... Он хохотнул и запустил очередной косточкой в одноглазого вожака стаи, что вышел было с темноты на клочок света, оскалив полную клыков пасть:
- Мы с тобой одной крови, блохастый. Ты и я, - мед не только согревал, но и развязывал язык, и соратник не видел ничего зазорного поболтать с волком. Естественно, это не влажные фантазии городских юношей, представляющих себя чуть-ли не покорителями подобных лесных хищников, в своих бредовых фантазиях обнимающих подобных вожаков за шею или трепящих лохматую холку. Нет, если бы не костер между ними, хищник давно сиганул на Вилкаса, со всей своей поскуливающей стаей - что не умаляло его достоинства как собеседника. Особенно когда медовуха настолько крепкая.
- Знаешь, у меня ощущение, что мы с тобой еще сцепимся. Это ведь твой лес, твоя земля, и даже на кролика, чьим сочным мясом я сейчас упиваюсь, у тебя прав больше... Скажешь, я твой должник? - волк высунул розовый язык, ухмыляясь тем самым голодным, грустным и кровожадным оскалом, сделал несколько крохотных, почти незаметных шажков, подбираясь поближе. Однажды, гостя в Солитьюде, Вилкас за праздничным столом одного с богатых купцов, которому соратники помогали с решением пиратского вопроса, имел несчастье познакомиться с одним поэтом - вдохновленный компанией благородного воителя и волчьей мордой на его доспехе, бисером стихов рассыпался о благородстве и достоинстве лесного хищника, все пытаясь его сравнить с Йоррваскром. Воздух сотрясали и "отважный волк, гроза брехливых шавок", и "ведомая победой стая" и даже "вой на луну, щитом повисшей". Вилкас, куда больше заинтересованный в симпатичной служанке с великолепным декольте, которая уже в какой раз подливала ему медовуху, одаривая улыбкой, пытался доказать любителю виршей, что волк - обычный хищник, и благородства в нем ни капли, но подвыпивший поэт, почти то повиснув на его шее и обдавая с каждым словом алкогольными парами, утверждал другое. "Вот бы его сюда, да одного, хех..." Подхватив горящую ветку, соратник запустил ею в волка, вынуждая отпрыгнуть последнего назад, под скулеж остальных зверей. Вряд ли они были голодны, давно бы бросились всей стаей на глупого смелого человека, посмевшего ночевать в их землях, скорее просто привлеченных ароматом жаркого и светом костра. В лесах было достаточно добычи, и потому нордлинг не переживал за свою шкуру - волки, потеряв интерес, скоро уйдут искать оленьи стада, а несколько горстей углей, отправленных им в темноту, только охладят пыл особо любопытных. Мессер и Секунда тяжелыми каплями висели над головой, бросая бледные взгляды на зевающего соратника, тот же, обглодав зайца до кости, подбросил припасенных дров в костер и растянулся в шалаше во весь рост, подкладывая под щеку кулак. Огоньки костра плясали в темных глазах Вилкаса, лишая его взгляд осмысленности, грудь вздымалась размеренно и спокойно, он все больше и больше погружался в полудрему.

+1


Вы здесь » Скайрим: Возрождение » Прошлое » Безмятежность (Вайтран, 17.11.200 4Э)