Сеттинг: The Elder Scrolls: Skyrim
Система: эпизодическая
Рейтинг: 18+
Текущая дата игры: 205 4Э
Место действия: Все старо в старом Королевстве: норды опять бьют старых ушастых врагов, изгои прячутся в скалах, волшебники раскопали очередные руины, а соратники нашли очередное приключение. Новый король держит страну в кулаке, народ счастлив, ярлы ворчат. Вампиров разбили, так новые твари завелись, то волколак какой дитё утащит, то некромант костями гремит на погосте. Присаживайся, путник, положи свой меч рядом - здесь ты найдешь и выпивку, и работу, и отдых.

Ульфрик Буревестник - националист, тиран.
Эйла Охотница - легендарный стрелок.

Скайрим: Возрождение

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Скайрим: Возрождение » Текущее время » Предвестники бывшими не бывают (03.03.205 4Э), Вайтран.


Предвестники бывшими не бывают (03.03.205 4Э), Вайтран.

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

1. Название эпизода: Старый знакомый
2. Краткое описание эпизода: после раскрытия тайны исчезновения людей, достаточно шокирующей, что бы удивить даже видевшего многое Вилкаса и опытную Эйлу, Соратники на время притихли в поисках решении проблемы - увы, весьма безуспешных. Казалось бы, им придется смириться с судьбой, но помощь пришла сама оттуда, откуда никто не ждал.   
3. Участники: Вилкас, Сигрид Рубящий Щит.
4. Тип эпизода: Сюжетный Соратников, продолжение Начало Охоты (Предел, 17.01.205 4Э)

0

2

Вилкас бежал, не разбирая дороги, в ужасе ломясь сквозь дикую пущу; деревья цепляли его косматыми ветками, хвоя впивалась в босые ступни, корни обхватывали ноги, туман врывался в легкие, остужая сердце. Они были повсюду, они хватали его лапами, они скалились в гуще плотного тумана, рычали, шептали, смеялись, а ему оставалось только убегать. Быстрее, быстрее, быстрее! Мужчина налетел плечом на дерево, до крови сдирая кожу, зашипел, зацепился ногой за корень - или это он обвил его щиколотку?, вытянулся на земле, задыхаясь от падения. "Нет! Нее-ее-еет!" Его схватили за руки и ноги, подбросили в воздух, ударили об землю, бросили в кусты, ломая ветки, мешая кровь с грязью, пот с листвой, соратник заскользил, опять поднимаясь на ноги. Голоса звенели, насмехаясь. Беги, беги, беги, да не сбежишь! Он задыхался киселем тумана, он в ненависти бросал в него комки земли, в сверкающие огоньками голодные глаза, опять бежал, всем своим нутром ощущая погоню. Беги, быстрее, да, да!, но тебя все равно поймают! Оборотень, огромный, седой, зацепил его лапой, прочертив на груди мужчины кровавые полоски когтями, сбил с ног, прижал коленом, разрывая туман хриплым воем:
- Охотник или жертва! Охотник или жертва!
- Катись в бездну!, - Вилкас ударил кулаком оскаленную пасть раз, второй, со всей силой, но, казалось, все его удары причиняли оборотню вреда не больше, чем укусы комаров. Нет, он наклонился так близко, что обдал нордлинга горячим дыханием, закрывая весь мир своей одноглазой волчьей мордой, когтями сжали горло мужчины.
- Охотник или жертва, брат мой по оружию! Охотник или жертва!, - Вилкас задыхался, прижатый лапой, судорожно впишись пальцами в пасть, отталкивал ее, опять и опять ударяя, не желая просто умереть, как скот. От нехватки воздуха мерцало в глазах, сердце ломало грудную клетку, туман, деревья, звери, все завертелось вокруг безумной каруселью. 
- Совнгард!, - крик разорвал звериный круг, чьи-то руки в знакомой черной броне схватили лапы оборотня, оторвали их с такой легкостью, будто они принадлежали ребенку. Соратник захрипел, тяжело хватая воздух, засучил ногами, отползая по листве, жадно хватая воздух, под рычание, шипение и вой.
- Предатель, предатель, предатель! 
- Совнгард!, - неизвестный с рыком отбросил вервольфа, подхватил брошенный рядом меч, лихо, со свистом завертел им. С кустов, с тумана сверкающая волна доспехов и щитов, оскаленных мечей и копий обрушилась на огоньки-глаза, и вой, громкий, ужасный, нечеловеческий встряхнул пущу до самых небес. Вилкас задыхался, не веря своим глазам, не веря в свое спасение, и не веря в того, кто его спас.
- Кодлак...
- Предатель! Предатель! Предатель!
- Нет времени все объяснять, мой мальчик, - тот, кто всю жизнь заменял ему отца, наставника и друга, тот, кто умер у соратника на руках, ухмыльнулся весело, задорно, будто и не был покойником. "Глазам своим не верю."
- Кодлак, какого...
- Нет времени! Запомни - гробница Исграмора, предка нашего, - он подмигнул, - гробница. А теперь иди. Иди же!, - Кодлак развернулся, взмахнул мечом, обрушиваясь с криком на огромного волка, оставив все еще не пришедшего в себя соратника одного. "Бездна, что за..."
   Он проснулся резко, будто неведомая сила выбросила его из сновидения, в котором он стал чужим и ненужным. Вилкас дышал, тяжело, быстро, покосился на зажатый в кулак кинжал, на грудь без царапин, коснулся пальцами кожи, все еще недоверчиво, пытаясь понять, где сон, а где явь; простынь столь пропиталась потом, что можно было свободно выжимать. "Дерьмо..." Уложив кинжал обратно под подушку, парень свесил ноги с кровати, зарываясь пальцами в влажные волосы. Все, что он видел, было слишком, крайне, невероятно реальным. Все это было так, будто он был в другом месте и в другом мире. "С ума сойти можно..." Вилкас не очень верил в вещие сны, но ему отлично было знакомо воинское предчувствие; не раз он будто чуял, что за поворотом пещеры стоит враг с занесенным для удара оружием, не раз в последний момент уворачивался от предательски выпущенной стрелы. А сейчас его предчувствие не просто шептало на ухо, оно толкало в спину - вперед, парень! "Безумие какое-то." Он устало потер пальцами глаза, поднялся, сбросил на пол влажную постель - Тильда будет убираться и заберет, без спешки, все еще погруженный в свои мысли, натянул штаны, рубаху, сапоги.  Со всего круга только с двумя людьми он мог обсудить то, что приснилось, и тянуть он не хотел. 
- Привет, Вилкас, - Атис поднял руку в приветствии.
- Привет, данмер. Главную не видел?
- В дворе, ванные принимает. Это..., - данмер даже несколько замялся, - у тебя все в порядке?, - Вилкас вместо ответа только махнул рукой, мол, не обращай внимания. Его и раньше мучали кошмары, звериная кровь не знает отдыха в снах, но в последнее время все участилось; если уж братья по оружию начали подмечать, то стоит что-то делать.   
    В Йоррваскре было достаточно тихо, кто слонялся без дела, кто завтракал; Соратники не казарма, каждый делает что хочет, что душе приятно, даже Круг и Предвестник редко давали указания - скорее советы. Вилкас скрипнул дверью, покрываясь мурашками от холода, накинул на плечи свой плащ. Главную не надо было искать, она деловито плескала в воду таз, сопровождая процесс умывания фырками; будь норд в лучшем расположении духа, он бы сопроводил это парой едких фраз, да после кошмара не шибко хотелось. Пусть с того самого момента, как Сигрид бесцеремонно прервала его с Кодлаком разговор прошло несколько лет, а сама девушка заняла первое место среди достойных, Вилкас демонстрировал уважение на деле, а не словами. "Пф, фыркает как лошадка." Дождавшись окончания процедур, он сбросил плащ на лаву, зачерпнул ладонью воду, разгоняя пальцами крохотные льдинки, плеснул в лицо, второй раз, третий, зарылся мокрыми пальцами в волосы, приглаживая их назад. Умывание отрезвляло.   
- Я видел сон, - он встряхнулся всем телом, рассматривая Предвестника, набросил на плечи плащ, - сон как явь. Опять лес, опять звери. Я не знаю, кровь это играет или Хирсин зовет, но..., - Вилкас скривился, бросил взгляд на тренирующихся новичков неподалеку и жестом пригласил с собой за стол. Медовуха, голодная говядина. Обычный завтрак. 
- Только в этот раз там был Кодлак. Как живой, уж я знаю старика. Он... Он сражался, как при жизни, но успел бросить мне фразу..., - Вилкас задумчиво прикусил губу, наливая мёд по кубкам себе и девушке. 
- Он хочет видеть меня в гробнице Исграмора. И я собираюсь туда пойти. Что скажешь?

+1

3

Ледяная вода кусала кожу рук, лица, шеи и плеч, обжигающими струями стекая по груди и животу, впитываясь в растрепанные волосы и ткань рубахи. Крупными пригоршнями Сигрид плескала её себе в лицо, стискивая зубы и шипя. Умывания нехотя бодрили, босые стопы немели от холода земли, что пальцы невольно поджимались. Но это было столь приятно, что убегать в тепло совсем не хотелось. Было раннее утро, но обитатели Йоррваскра уже потихоньку встречали этот день, занимаясь кто чем привык и желал. Несколько новобранцев вышли тренироваться, скромно и стесняясь присутствия Предвестника, хоть она и стояла к ним спиной, совершая свои утренние умывания.
Вчерашний вечер кончился большим количеством выпитого эля вперемешку с медовухой, что теперь голова не фигурально шла кругом. Сигрид он показался слишком скучным, ибо за пределы стола так и не вышел, если не считать её неровный путь к постели, в которой уже несколько лет совсем не хотелось оказываться просто так. Причиной тому был дурной сон, не позволявший выспаться как следует и заставлявший чувствовать себя разбитой как минимум все утро. Пьяная вода зачастую лишала разум сновидений, но чувство тяжести никогда не покидало, словно уже давно ей приходилось спать всего ничего. Но заснуть всегда так сложно, особенно, когда между славными битвами или хотя бы простым мордобоем слишком много пустого досуга.
Похмелье нехотя отступало, но все же требовало хотя бы глотка медовухи. Сигрид плеснула в лицо еще и еще воды, фыркая и отплевываясь. Пальцы рук уже полностью занемели, мурашки покрывали все её тело, но до чего же это было приятно. Бросив короткий взгляд на подошедшего Вилкаса, она чуть отступила в сторону, подхватывая принесенный с собой кусок шерстяной ткани, которым обычно промокала свое розовевшее от холода лицо. Щеки горели, тело наполнялось привычной бодростью, но куда медленнее, чем хотелось бы. Голова все еще предательски шла кругом как от похмела, так и от тяжелого сна. И видя, что не у неё одной, легче ничуть не становилось. Сигрид сплюнула, откидывая назад намокшие волосы и перекидывая на плечо свои тряпки. Обернулась к тренировочной площадке, слушая Вилкаса. И сказать, что его слова не добавили женщине доброй порции бодрости, значит, нагло солгать. Она замерла, уставившись в одну точку  и мыслями уносясь к воспоминаниям об упомянутой гробнице и Кодлаке. В последнее время она слишком часто вспоминала старика, мысленно взывая к его совету, так что упоминание о нем, словно очередная порция ледяной воды в лицо, заставило по телу пробежаться мурашкам. Но отвечать сразу она не стала, желая сначала избавиться от накатившей волны возбужденного волнения.
- Надо будет как-нибудь съездить на истмаркские источники, - шмыгнув носом, проворчала Сигрид, снова обретя фокус во взгляде и скривив губы от очередного неловкого выпада одного из тренировавшихся новичков, - отмыться там как следует, а то, чую, скоро мхом зарасту.
Предвестница была ворчлива как никогда, похмелье не отпускало даже после ледяных умываний и слов Вилкаса. Необходимость глотнуть хоть немного медовухи чувствовалась все сильнее.
- Эй, растяпа! Ты метлу в руках держишь что ли? - уже направившись вслед за своим братом по оружию, бутылке и неприятностям, хрипло окликнула она юнца, что привлек её внимание. Даже тяжелые думы и внутреннее волнение вкупе с дичайшим похмельем, от которого оказалось не так-то просто избавиться, промолчать не было в её силах, - здесь не Гильдия подметальщиков, не мозоль мои очи своими вялыми танцами.
Она, конечно, была сейчас донельзя категорична, не так уж и плохо тот работал со своим телом, иначе бы получил по носу дверью, оставшись за порогом Йоррваскра, но отвешивать резкие замечания на данном этапе было крайне необходимо, они все же собирались представлять славное имя Соратников, а не какой-то там шайки разбойников из-под навозной горы.
Желая уже, наконец, оказаться в тепле, Сигрид направилась в праздничный зал, до хруста в спине расправляя плечи. Внутри приятно пахло, пол казался божественно теплым, радуя онемевшие от холода стопы. Бросив на скамью тряпки и вцепившись в край стола, Сигрид села и вздохнула с легким стоном победителя рутины. Все это время она, разумеется, думала над словами Вилкаса, но чересчур затянувшаяся пауза между его вопросом и её еще не случившимся ответом женщину ничуть не смущала. Она вспоминала старика, их прошлый поход в гробницу Исграмора ради проведения ритуала очищения души их погибшего Предвестника, спрашивала у себя, насколько стоит доверять снам и снам членов Круга в частности, ведь над ними столь сильно властен проклятый Хирсин. Но не верить в то, что старик действительно решил выйти на связь, хоть и таким способом, Сиг не могла себе позволить.
- Кодлак, значит, тебе давеча снился? - она наконец, перешла к теме разговора, окидывая хмурым взглядом стол в поисках наиболее подходящей для себя пищи. Есть совсем не хотелось, но то была суровая надобность и пресловутый режим. - Если бы не он, то я бы предложила тебе сунуть голову в бочку с водой или медовухой, что желательнее, - как и всегда задумчиво-нерасторопная, Сигрид отщипнула немного мяса и закинула в рот, добавив еще несколько глотков мёда. Становилось лучше, голова тоже думала яснее. Тепло внутри приятно сочеталось с холодом снаружи, ибо тело еще не успело оправиться от контакта с ледяной водой и холодным весенним воздухом. Облизав пальцы, Сигрид, наконец, пристально посмотрела на Вилкаса, и взгляд её слегка прищуренных глаз был тяжел и серьезен. - Вижу, сколь сильно тебя обеспокоило это сновидение. Иначе бы ко мне не перся. И думаю, не стал бы старик тебе сниться, не будь на то серьезная надобность. Да и ты со мной явно согласен. Я так понимаю, он более ничего не сказал, кроме желания, чтобы ты посетил гробницу Исграмора? Иначе с чего бы у тебя была такая скудость на слова, - тихо проворчала Сигрид, поднося к губам кубок и делая сразу несколько крепких глотков медовухи. Похмелье, кажется, почти отпустило, легкое опьянение совсем скоро прикажет долго жить, а еще немного мяса с хлебом окончательно приведут в порядок самочувствие.
- Думаю, нам нужно выехать до полудня, а даже много раньше, - пережевав очередную порцию еды, добавила Сигрид, переходя непосредственно к делу. - На то, чтобы собраться и запрячь коней много времени не нужно. За новичками и Фаркас уследить сможет, ему не в первой. Не думаешь же ты, что я тебя одного туда отпущу? Будь то действительно воля старика Кодлака или же просто сон дурной, в гробницу Исграмора вступим вместе. А я хоть зад свой проветрю, путь неблизкий.
Возможность снова посетить гробницу Сигрид бы не стала упускать. Тем более не стала бы отказываться от встречи с Кодлаком, в глубине души надеясь, что он предстанет и перед ней, несмотря на то, что не в её тяжкие сны он давеча явился. Придавая куда больше значения яви, нежели сонному мороку, эта молодая женщина была взволнована перспективами скорого путешествия и встречи со своим предшественником, но виду, конечно же, не подавала.
- Что говорит тебе твое чутье?

Отредактировано Сигрид Рубящий Щит (2017-05-21 09:50:20)

+1

4

Предвестник фыркала, распекала новеньких, делилась планами на будущее, но Вилкасу, терпеливому в обычное время, хотелось взять ее за плечи и трусить с такой силой, что бы у нее голова моталась, как у куклы. Какие источники, какое "метлой машешь", ему приснился Кодлак! А она ведет себя, как мать семейства, а не лидер лучших воителей Севера, которая, к слову, из-за решения Белой Гривы и стала такой; если бы не он, быть ей простой наемницей до конца своей жизни. "Бездна!" Он выдохнул, тяжело, сжимая пальцы в кулаки, почти что скрежеща зубами. Почти... потому что все же считал ее равной.   
- Кодлак, мой названный отец и учитель. Если бы мне приснилась твоя задница, поверь, я бы их не перепутал. Во-первых, она не в морщинах, наверное, во-вторых, у нее нет усов и бороды, - он злился, и злился вполне разумно. Дело не в том, что оборотни плохо спят, а еще мех с ушей, и потому характер скверный. И не в том, что временами, казалось, Сигрид согласна была быть напарницей, собутыльницей, да и в бане могла спину потереть без лишних мыслей, но вот быть простым, даэдра ее за ногу, слушателем и советником, как обязывал ее статус и долг, ей не удавалось. Вилкасу было стыдно, просто и очень стыдно.  Он ведь поддержал Кодлака, когда тот выступил против ликантропии. Склонил Фаркаса за собой. Отказался от превращений, хотя отлично помнил, что такое охота. Охота! Да ни одному простому человеку не ощутить те азарт и эйфорию, когда ты преследуешь жертву в обличье зверя. Но он отказался, сдерживался, дал себе слово - и не смог сдержать его после смерти. Старик, как оказалось, был не только его наставником, но и вдохновителем; без него столь могучий и сильный Вилкас оказался слабым мальчишкой. Если там, в гробница, в самом деле будет ждать Кодлак, как он глянет ему в глаза и признает, что все еще волколак? "Дерьмо." Он вздохнул еще раз, разжимая кулак с отметками от впившихся в кожу ногтей.
- Мне снился Кодлак, и он был как живой. Каждое его движение, каждое слово было реальны, слишком реальны. А, бездна, - он фыркнул, подхватил кубок с медом и опорожнил его парой мощных глотков не кривясь; мед хмельной рекой хлынул по глотке в желудок и, пусть это не успокоило, но отвлекло, позволило продолжить в более мирном русле. Достаточном, что бы стоически отнестись к девушки, облизывающей пальцы так, будто он ей не душу изливает. В конце концов, ее простодушный прагматизм больше подходил для здравых рассуждений, чем его нервное возбуждение. Вилкас сосредоточено занялся говядиной, впиваясь зубами в мясо, а не в свою сестру по оружию.
- Я должен туда пойти, вот что говорит мое чутье. За то, что отказался от исцеления, хотя ты предлагала. За то, что тогда оказался в плену своего гнева и горя, а потому не помог духу старика в его сражении со Зверем. За то что все еще не знаю, кого во мне больше, человека или зверя. Должен, хватит бегать как щенок, - оставив кубок, соратник сплел вместе пальцы и упирался в них лбом, невидяще рассматривая потемневшие доски стола. Это будет его паломничество. Через полстраны, туда, на север, в древние заброшенные развалины, которые даже они, Круг, не посещают, потому что старые камни под более надежной охраной, чем вся сила живых Соратников. Неделя пути, может легкого и простого, а может полного испытаний и сражений - дороги по весне не безопасны, что тощий хищник, что оголодавший разбойник выползают из пущи. Вот только слова Сигрид согрели не меньше, чем выпитый ранее мёд - Вилкас хмыкнул, все еще мрачно, но уже без раздражения, поднимаясь на нее взглядом, на это волевое лицо с синими северными глазами, на нахмуренные тонкие светлые брови. Пойдет с ним? Серьезно? Вилкас, естественно, вполне справился и сам, но не был дураком. Она была его предводителем. 
- Это честь, Предвестник Сигрид. Я, правда, хотел бы еще и Эйлу прихватить, но она опять на охоте и, даэдра свидетели, проще голыми руками задушить великана, чем найти Охотницу в дикой пуще, или же ждать ее неделями..., - вздохнув, он бросил недовольный взгляд уже парочку новеньких, девушек, чье количество увеличилось после новости о Предвестнике-девушке; ввалившись в зал, они так звонко хохотали, будто на рынок пришли, а не в зал Соратников. "Курицы." Ворчать или кулаком стучать он не стал, нет, для этого есть главная, пусть и разбирается с ними. Он поднялся, тяжело, опираясь кулаками на столешницу, но с уверенностью в своих стальных глазах:
- Прикажу кому-то из парней сбегать в конюшню, что бы седлали наших лошадей. Солнце уже высоко, а, если мы не пожелаем ночевать в поле, до любой из придорожных деревень стоит добираться засветло, - мужчина остановился, опять покосился на собеседницу, будто что-то обдумывая, вздохнул, - спасибо, Безухая. 
   Сборы, как обычно, не заняли много времени. Делов то - нацепить броню да собрать оружие в охапку, как и сгрести рукой продукты в походный мешок на день дороги. Все равно нет смысла на себе тащить караваи хлеба да окорока, что можно, либо купят, либо поймают, либо отберут; пару кусков сыра и вяленого мяса, краюха хлеба да пара бутылок мёда, что бы горло промочить. Прощание с Фаркасом, которого он так же утянул бы с собой, к Кодлаку, их Кодлаку, было быстрым и простым. Тот все понимал без лишних слов, разве что широкая улыбка была еще ослепительнее, а рукопожатие крепкое до хруста. Да, он присмотрит за молодняком, пока они с Сигрид будут в дороге, не переживай. И за Эйлой, если вернется пораньше и будет гневаться. Да, он знает где лежат деньги, и где Вилкас прячет ключ. Да, брату не стоит волноваться, Кодлак помнит их маленькими щенками, и все поймет. Это же Кодлак. "Брат мой." Добродушный здоровяк, играющий мышцами под черной волчьей броней, тот столп, на который мрачный старший брат мог опереться всегда. Прощальный хлопок по плечу и вот он уже опускается по каменным ступеням, ведущим в город. Стражник, патрулирующий улицу, с уважением слегка склонил голову; пусть Вилкаса видел не раз и не два каждый ребенок, он все же был тем-самым-Вилкасом. Детишки-сорванцы, ошивающиеся рядом, на рынке, с привычным уже для соратника восторгом разинули рты, кто присев, а кто и пальцем тыча. Прохожие, правда, реагировали более сдержанно, ограничиваясь вежливыми кивками. "Хоть бы Назима лихая не принесла, не выдержу выслушивать опять про его хоромы в Облачном районе".

+1

5

Хоть зрение и разум Сигрид были еще и затуманены недавним похмельем, она все же замечала раздражение Вилкаса, что заставляло её челюсти тоже тихо скрипеть. Правда, в ней не было столько пыла, сколько было в нем, она умела держать себя в руках, с годами тренируя свой нрав в пользу сдержанности. Но понять Вилкаса все же могла. "Момент дурной, конечно, выбрал".
Молча ковыряя еду и больше выпивая, чем съедая, Сигрид обдумывала каждое произнесенное Вилкасом слово. Его сожаления были ей знакомы и столь же болезненно неприятны. Она помнила их прошлый поход в гробницу Исграмора и что до конца дошла лишь с Эйлой; словно драгоценную реликвию, хранила дневник Кодлака, который нашла в его комнате, ставшей после её личными покоями; знала больше, чем говорил ей Вилкас, о его внутренних переживаниях, ведь они были очевидны, по крайней мере, добрая их часть. И от этого ей тоже хотелось сжать до боли пальцы в кулаки. Но Сигрид хватало ума не поддаваться эмоциям и остужать свой пыл, хоть порой это и было очень сложно. Тем более в вопросах, затрагивавших самые глубокие струны души.
- Согласна, неделями ждать неразумно, а Эйла поругается и остынет куда быстрее, чем мы её отыщем, но может, оно и к лучшему, - Сигрид тяжело вздохнула, подливая себе еще медовухи. Она была бы тоже не прочь, если бы с ними пошла Эйла, но забирать с собой почти всех членов Круга в путешествие, на конце которого еще неизвестно, что их ждет на самом деле, было бы так же неразумно, как и тратить впустую время на ожидание её возвращения. "Прости, сестра, но обстоятельства не терпят".
Сигрид залпом допила остатки медовухи, что еще плескались на дне кубка, и тоже поднялась из-за стола, твердо становясь на ноги. Легкое опьянение расслабляло, но недостаточно, ибо разум был скован старыми и новыми сожалениями, последними Сигрид поспешила поделиться и не на выходе из Йоррваскра, не у конюшен и тем более не в пути, а здесь и сейчас. Потому что посчитала это наиболее подходящим моментом. Она коротко улыбнулась на благодарность, одними уголками губ, и с легким хлопком опустила свою руку Вилкасу на плечо, заставляя заглянуть себе в глаза.
- Прости, если я без должного внимания отнеслась к твоим волнениям, - тихо, но с чувством произнесла Сигрид, - Пусть мне не довелось провести много времени со стариком, но для меня он тоже много значил. И скорбь моя по-прежнему сильна. Как и печаль, что о его истинных чаяньях я узнала слишком поздно и тоже не сумела сделать то, чего бы он желал. Так что пОлно, брат. Порадуйся, что есть шанс хоть что-то исправить, и подумать над этим будет достаточно времени.
По-братски похлопав еще пару раз Вилкаса по плечу, Сигрид тоже проследовала к себе для скорых сборов, по дороге в жилые помещения своим рыком погнав хохотавших девок во двор. Все же они сейчас раздражали не только смурного Вилкаса.
По-солдатски облачившись в верную броню, надев плащ из волчьих шкур и закинув на спину щит, привезенный из той самой гробницы, в которую они собирались направиться, Сигрид прихватила свой дорожный мешок и закинула туда самое необходимое, включая немного съестных припасов. На случай, подобный этому, она всегда держала нужное "под рукой". Все всегда было на "своих" местах, чтобы не приходилось переворачивать все с ног на голову. Взяв достаточно для столь длительного путешествия септимов и собрав оружие, Сигрид достала из прикроватной тумбы дневник Кодлака и, проведя по его потрепанной обложке ладонью, раскрыла на последней, лишь слегка заполненной, странице.
- Твоя история не должна была заканчиваться на этом, Кодлак Белая Грива. Это меня тяготит сильнее волчьей крови в моих венах, сильнее снов, что лишают меня отдыха из ночи в ночь... Знал бы ты, как я боюсь не оправдать твоих ожиданий, будто меня ты тоже растил с самого моего детства, а не знал всего ничего...
Поджав губы, Сигрид закрыла дневник и вернула его на место. Сколько еще раз она будет доставать его оттуда и открывать на последней странице, а сколько - на первой. Сколько раз будет листать и перечитывать, не находя успокоения сразу по нескольким причинам.
Но переборов минуты сентиментального промедления, Сигрид все же вышла вон из Йоррваскра, спешно спускаясь по каменным ступеням вниз к рыночной площади, на которой уже было полно народу, как и положено в это время суток. Из-за её сурового взгляда мало кто изъявлял желание здороваться, но почтение взглядом выражали многие, кого женщина успевала заметить. Она немного задержалась, так что Вилкаса пришлось догонять, но ровняться она с ним не стала, идя за его могучей спиной. Сигрид хотелось проститься с городом, молча, даря все свое внимание лишь ему.
А ведь она действительно любила его, любила весь свой родной вайтранский холд, в котором родилась и выросла. И ни один из городов, в которых она успела за жизнь побывать, не вызывал столько нежных чувств в её суровом сердце. Ни величественный и суровый Виндхельм, ни мрачный Маркарт, ни пестрый Солитьюд, ни какое другое место в Скайриме. Всегда хотелось возвращаться лишь сюда, даже будучи простой наёмницей. "И я обязательно вернусь, а если все же в последний раз покидаю твои стены, то сердце мое все равно останется здесь, ты только помни меня".
Похлебка, уже оседланная, ждала хозяйку у стойла. Сигрид приторочила к седлу свой дорожный мешок и плотно свернутую палатку, которую всегда брала с собой, если надо было ехать куда-то далеко и надолго, проверила, крепко ли затянула сбруя, после чего, в полном удовлетворении, ловко вскочила в седло. Приученная к верховой езде с самого малого детства, она садилась в седло даже с некоторой грациозностью, никак не вязавшейся с её прочими телодвижениями, более грубыми и резкими. Легонько пришпорив Похлебку, Сиг повела её по кругу, проверяя, все ли в порядке с её поступью.
- Что ж, пусть нас ведет славная дорога, да услышит Талос мои слова. Я даже не прочь напороться на каких-нибудь проходимцев, после пары кружек меда - то, что целитель прописал, - фыркнула Сигрид, не желая бесконечно тонуть в тяжелых думах. Шутки и простая болтовня, к сожалению, от них не избавляли, но хотя бы ненадолго отвлекали. - Искать их специально, я, конечно, не буду, но обязательно скажу им "спасибо", если все же встречу.
Исключать такую вероятность было бы совсем глупо, но Сигрид действительно была бы рада лишний раз помахать топором.

Отредактировано Сигрид Рубящий Щит (2017-05-23 12:44:40)

+1

6

Толпа расступалась перед парочкой соратников, когда они шагали к воротам из города; каждый с жителей знал их поименно. Как и знал, что сам город был основан во многом благодаря соратникам. Поселенцы, прибывавшие в древние времена к Йоррваскру, были наемниками и торговцами: в то время как первые проходили испытания доблести, что бы поступить в Соратники или быть отвергнутыми, вторые обеспечивали их едой, снаряжением, выпивкой и шлюхами. Да, те времена остались в прошлом, и Вайтран давно существовал независимо от благородных воителей как торговый центр Скайрима, но без них глупо было представлять город. Когда житель другого холда слышал "Вайтран", в его голове всегда появлялись три мысли: Соратники, Хоннинг и лошади. Вилкас, правда, предавался не восторгу из-за своего влияния на город, а мрачно зыркал по сторонам, то на наемников, сунувшихся было под ноги, то на дев, зашедшихся стыдливо-восторженным смехом, то на стражников, решивших речами показать, что они, мол, за панибрата, мол, "кто у вас там опять ночью выл?". "Глупость твоя выла безграничная." Соратник вздохнул, плечом или локтем отпихивая с дороги замешкавшихся горожан и обычных зевак, особенно у ворот - обычный будний день, хватало торговцев, крестьян, путешественников, как желающих попасть в город, так и выйти с него. Спасибо хоть за руки не хватали, и такое бывало.   
- На очередной подвиг, Вилкас, да?, - норд только что-то хмуро хмыкнул в ответ любопытному стражнику, патрулирующего ворота, протискиваясь сквозь толпу. Подвиг, ага. Заявиться туда, куда нужно было прийти несколько лет назад. Повидаться с тем, чье лицо чуть не забыл. Мальчишка...
Соратник похлопал по морде верного Воронка, потянул за сбрую, проверяя ее, прицепил к седлу мешок, лук и меч - он же не дурак таскать его на себе всю дорогу, угостил лошадку сухарем; Предвестник уже гарцевала рядом, демонстрируя всему миру и восторженной детворе что не зря росла на ферме заводчика лошадей. "Прям дива с песен, потрясающая копьем, не хватает только головы врага, притороченной к седлу." Вздохнув, он куда более тяжело и неуклюже вскарабкался в седло, кавалерист с него был крайне никудышным.
- Поехали, насмешливая Матильда, - Вилкас ухмыльнулся по-волчьи, цокнул языком, пуская своего крепкого конька медленным шагом от города. Никто не собирался загонять в пену лошадей, если Кодлак в самом деле будет ждать его в гробнице, то пара дней позже, пара дней раньше, ничего уже не изменится, им и так пол страны придется проехать. "Старик, старик..." Гнев сменился задумчивостью, соратник проезжал мимо привычных его глазу ферм с раскинувшими руки-крылья мельницами, мимо опять известной на весь мир Медоварни Хоннинга со снующими торговцами и целой толпой местных пьяниц, даже мимо грохотавшей на порогах Белой реки с идущим на нерест лососем, без особого энтузиазма или внимания. Что только и заинтересовало его, так темные тучи ниже острых белоснежных горных пиков, сомнительное удовольствие было пережидать холодный ливень с градом в дороге. Ближайшая знакомая ему деревня была в тройке часов езды от города, а они, с разговором, сборами и прощанием, не так что бы рано выехали. Дорога, между прочим, не была такой уж пустынной, как ни как основной торговый пусть на восток, потому им постоянно попадались то телеги купцов, сопровождаемые наемниками с разбойничьими рожами, то проходимцы и пилигримы с аналогичными физиономиями, сбившиеся неровной толпой крестьяне, обвешанные шкурами охотники, прошагал юный жрец с чистым, невинным лицом, в сопровождении хмурого рослого храмовника Рассвета, даже галдящий караван каджитов разбил привал на обочине. Правда, то ли мрачное выражение мордахи Вилкаса, то ли сама бравада парочки и бряцающее оружие, но никто не попытался навязать им услуги, набиться в попутчики или даже отжать пару септимов.  Были и участки, где сопровождали их только деревья да редкий дикий зверь, высунувшийся было из пущи. 
- Когда в последний раз ты была в форме Зверя, Сигрид?, - Вилкас прервал их молчание. Предвестник, не смотря на свой бойкий характер, в вопросе ликантропии проявляла несвойственную ей почти что робость, как мог судить мужчина. Первое время она, как молодой щенок, вместе с Эйлой, а когда и сама, пробиралась зверем через тайный лаз в дикие степи и возвращалась обратно с последними звездами, мокрая от росы и пота, задыхающаяся от восторга и усталости. Вилкас тогда, сдерживаемый своим обещанием Кодлаку, отказывался от превращений, но ощущал все дикие флюиды, источаемые, как он прозвал девушку, Безухой. После смерти Белой Гривы прогулки сократились, и только один раз они охотились вместе: слепая ночь, молодая луна, и жертва, не то путник, не то олень, нордлинг уже даже не помнил ни криков жертвы, ни вкусов крови. И возвращались обратно не в диком азарте, а в апатии; азарт в форме зверя он ощутил за последние годы только несколько месяцев назад, когда как скот резал изгоев на пару с Эйлой и, уже как человек, натягивал ее волосы в порыве страсти немногим позже, удерживая гибкое девичье тело на шкурах. С Рубящим Щитом они как-то и не обсуждали это, даже после смерти Кодлака. Поначалу слишком тяжело это было, позже горечь утраты притихла, а с ней и желание поговорить. А потом головы гленморильских ведьм попросту сгнили. 
- Что ты ощущала? Злость? Ярость? Жажду? Ты упивалась своей силой? Ощущала вкус крови своих жертв? Как давно ты отказываешься от превращений?, - Вилкас по привычке сверлил Предвестника взглядом, задумчивым, тяжелым, лишенным агрессии, но и тепла. Это не был допрос, нет, но ему следовало понимать, что подтолкнуло Сигрид к решению оставить себе звериную кровь с пониманием, чем она заплатит. Жизнь соратника блестящая, но короткая, смерть поджидает постоянно, она может быть везде - на острие клинка подкравшегося врага, в ядовитой стреле спрятавшегося противника, на клыках и когтях обезумевшего зверя; никто, даже такие гении как он, не были уверены в дне своей смерти, а потому нельзя просто играть - сегодня ты оборотень, а завтра благородный воин. Вилкас редко в этом признавался, но он завидовал Эйле, которая отбросила заветы предков и признала себя гончей Хирсина уже при жизни, предпочитая его темный лес праздничным чертогам Совнгарда. Он же влачил свое существование.

+2

7

Сигрид нравилась обычная суета за городскими воротами. Вся эта живость и пестрота, телеги, кони, пешие крестьяне и бродячие торговцы с затесавшимися среди них проходимцами, которых, временами, было любопытно выискивать среди толпы. Вот только не сейчас. Физическое похмелье, может, и прошло, сменившись легким опьянением, приятным телу, но вот настроение паршивым так и осталось, учитывая, какими мыслями полнилась голова Предвестника.
Неспешно минуя фермы и прочие просторы родного вайтранского владения, смотреть хотелось лишь в одну сторону - вперед, под копыта лошадей и на встречавший путников смурной горизонт. Сигрид не нравилась перспектива мокнуть под ливнем, не нравилась мысль о том, что погода может их задержать, и не нравилось, как на неё глазели редеющие путники, встречавшиеся на их пути. Тени за деревьями нордке тоже не нравились, но вглядываться в них она считала уже за привычку.
Вопросы Вилкаса Предвестнику также не особо понравились, а точнее сказать, застали немного врасплох, потому что именно об этом в тот момент она размышляла больше всего, несмотря на попытки думать о чем-то по-проще. Какое-то время Сигрид просто молчала, прислушиваясь к глухому перестуку лошадиных копыт. Она всматривалась в горизонт, где тяжело переваливались через горные пики набухшие ледяной влагой тучи, но думала совсем не об осадках, ибо мысли о них неумолимо выдворялись из сознания поиском ответов на вопросы своего соратника.
"Я бы ответила тебе, но не могу выбрать, насколько стоит быть честной. Боги, как же это неприятно признаваться в своей слабости, являясь не просто соратником, а самим Предвестником... в слабости и в кромешной глупости. Может, у меня слабоумие, а окружающие даже намекнуть стесняются?" - Пфф - "Раз уж позволила этим треклятым бошкам сгнить, значит, не настолько сильно сожаление? Да и есть ли оно вообще... Может, это просто трусость или стыд перед Кодлаком, светлая тебе память, старик. Хотя кто, как не Вилкас сможет меня понять? Если бы только моя правда была действительно правдой, а я даже это боюсь узнать!"
Сигрид тихо, но очень крепко выругалась. Она так долго держала все свои мысли на данный счет при себе, что ей было трудно сейчас совершить акт откровенности. Не потому что она не доверяла Вилкасу, а потому что это было бы равносильно нытью и выставлению напоказ своей глупости.
- После смерти Кодлака я превращалась всего дважды, - Сиг все же ответила, и в голосе её звучало разочарование и легкое, пока слабо понятное сожаление. - С тобой и, после, без тебя. И если наша совместная охота была еще худо-бедно желанна, то последняя... признаюсь, мне было тяжело с собой справиться.
В порыве собственного недовольства она дернула за узду, в ответ на воспоминания о своем последнем превращении, о котором не хотела говорить, по крайней мере сейчас. Похлебка дернула головой и зафыркала, резко тормозя и недовольно переступая с ноги на ногу. Похлопав кобылу по шее и мягко её пришпорив, чтобы та вновь сдвинулась с места неторопливым шагом, Сигрид еще немного помолчала, после чего хмуро продолжила, твердо решив, что трусоватой робостью ничего не решить:
- Охота всегда пробуждала во мне жажду и первобытную ярость, даже без волчьей крови. И этот азарт распространялся на все, от мелкого зайца, до одержимого изгоя. А после своего первого же превращения это удовольствие стало в стократ преувеличено, разрывая холодный разум на несчетное количество лоскутов. Преследовать жертву, нагонять, играючи отпускать её в тот самый момент, когда готов уже её нагнать и почувствовать горячую кровь на своих губах и коже. И снова гнать, множа удовольствие от процесса и сильнее предвкушая долгожданный конец этого бешеного и опьяняющего забега. Быть сильной, рвать противника одними только когтями да так, как не сможешь разорвать его плоть даже самым острым и прочным металлом - удовольствие, которое не с чем сравнить. В бездну шоровы чертоги, в бездну сказки о славных пирах с предками, волчья жажда крови и сила кружили голову так неописуемо, что соображать здраво вообще не получалось. Еще и наша с Эйлой месть за смерть Скьора, тогда она нас очень сблизила и сильно повлияла на мое мнение касаемо всего этого, крови, охоты, Хирсина и бла-бла-бла... я считала, что это стоит того, что невелика беда, что не Тсун встретит меня у костяного моста, а Хирсин с распростертыми объятьями в своих угодьях. Тьфу, Обливион меня поглоти, я была еще юна и глупа, чтобы всерьез задумываться о смерти, как это делал старик. Что мне действительно было нужно, так это слава и кровь, неважно чья, - Сигрид хмыкнула на собственные слова. Обычно она не была столь многословна, просто у суровой воительницы действительно накипело и стоило лишь чуть сковырнуть и мысли потекли бурной рекой, и остановить этот поток уже не было сил. Как и желания, ведь она чувствовала облегчение, и неважно, сколь внимательно Вилкас её слушал. Сигрид даже не смотрела на него, пока говорила, устремляя свой взор лишь вперед. - Но после смерти старика я слишком часто стала задаваться вопросом, какова же его цена... и знаешь, я до сих пор не могу определиться. Порой кажется, что вот он, честный вывод, правильное решение, но оно все равно пытается извернуться и исчезнуть, угнетаемое силой зова крови, которую я так легко и добровольно приняла. Возможно, дело именно в этом, в осознанности выбора, в его стремительной быстроте и в отсутствии сожалений на тот момент, когда я сама отрезала себе путь в Совнгард. Но с каждым годом, с каждой минутой борьбы со своим внутренним зверем, которому я отчаянно запрещаю взрослеть и набираться сил, я все глубже и глубже погружаюсь в тоску по собственному благоразумию. И что бы я ни делала, какие бы ни принимала решения, я все равно не могу перестать корить себя в неописуемой глупости, которую совершила, поддавшись жажде силы и эйфории, что давала мне волчья форма. А ведь я хотела лишь стать частью Круга, обрести семью среди доблестных воинов, частью которых я хотела стать с самого детства и шла к этому сквозь кровь и золото, по всему Скайриму собирая синяки да шрамы. Но знаешь, в чем моя беда? Не в тоске по потерянному Совнгарду, не в неприятии даэдрических даров, иначе бы этот выбор не дался мне так легко и сейчас бы я не мучилась тяжелыми думами касаемо того, что оставила это "подарочек" при себе, когда могла бы уже давно от него избавиться, ведь шанс был, ты это и сам знаешь. Беда была и остается в том, что я знаю, я помню, насколько сильно Кодлак хотел избавить всех нас от этого недуга. Он видел то, от чего я сама отворачивалась, хотя достучаться до меня было бы проще всего, ведь я - свежа кровь, причем до сих пор таковой себя ощущаю, невзирая на статус.
В голосе Сиг явно прозвучала горечь и обида на саму себя. Она замолчала, смотря на пыльную дорогу впереди себя, аккурат между ушами Похлебки.
- Я знаю, что смерть идет за мной по пятам, дыша в затылок. Что любой мой подвиг или путь к нему может где-то закончиться - быстро или медленно - не важно. И я не боюсь оказаться в вечности плана Хирсина. Значит, я это заслужила. Более всего меня лишь мучает мысль о том, что не по этому пути Исграмор вел свои Пять Сотен Соратников. Не потому Йоррваскр стал обителью наших славных предшественников. Это должно быть нам чуждо, это алчность, не достойная чести воина. Гнусная уловка, как говорил Кодлак, подлый обман, пятно на чести воинов, преданных духу Соратников... Знаешь, я ведь храню его дневник и до сих пор перечитываю. Раз за разом, раз за разом... Для меня он словно пламя свечи в конце очень длинного и очень темного тоннеля. И мне ужасно стыдно за то, что я задумалась над этим лишь после того, как догорел погребальный костер нашего Предвестника. Когда ярость от причиненного нам всем горя, наконец, приутихла.
Сиг и сама после всех этих слов поутихла. Было слишком много сказано и можно было сказать еще, как минимум, вдвое больше, но вряд ли сейчас стоило. Она обернулась на Вилкаса, обдумывая, стоит ли теперь ей задавать вопросы, хотя случай выпал наиболее подходящий. И она все же решила не медлить, со всей серьезностью, как и привыкла.
- Но ладно обо мне, скажи мне лучше, Вилкас, почему ты отказался от очищения? Ведь насколько я знаю, ты принял сторону Кодлака, был с ним согласен и...
Договаривать не захотелось. Сигрид посмотрела на своего спутника, с легким интересом очень мрачных глаз из-под нахмуренных бровей. Она уже давно хотела услышать ответ на этот, казалось бы, простой вопрос, но знала, что он не так прост, каким звучал.

+2

8

Вилкас не услышал ничего нового. Или услышал то, что хотел, если смотреть иначе. Сигрид, пожалуй, была близка ему по духу в этом - признании своей слабости. Наверное старые предвестники от хохота за животы хватались, узнав, что великие воины Йоррваскра страдают из-за своей слабости, но не в силах так просто взять и разрубить узел проблем. "Дерьмо." Он сплюнул на землю, с раздражением, шлепком поводьев отворачивая лошадь от куста обратно к дороге, не сводя взгляда с светлых глаз Предвестника. 
- Почему я не отказался? Когда Кодлак был рядом, было просто принимать решения; ликантропия - зло, для норда только Совнгард достойный, живи славно и умри славно. Но что такое ликантропия для нас? Мы разве отказываемся от брони, потому что она делает нас крепче? Мы же не считаем оружие недостойным, потому что им легче убивать? Или мы всегда честно идем в бой, без засад, без нападения со спины? Так почему я должен был отказаться от другого оружия, к которому и прибегал в те моменты, когда стали было недостаточно?, - Вилкас выдохнул, прикусил губу, перевел прямой взгляд с спутницы на тучи, которые были все темнее и все ближе. Казалось, сама природа прислушивалась к разговору двух воинов, меняясь в духе их слов: сильные порывы ветра поднимали пыль с дороги и хлопали плащами, кустарники и деревья кивали им в ответ, и небо выцвело в сталь, избавившись от радовавшей глаз утром голубизны. Ни пение птиц, ни звериный рык не нарушал внезапной тишины. 
- Я не знал, считать мои когти проклятием или подарком, если они вспаривают плоть так же, как и сталь. Отказываться ли мне от ног, которые быстрее лошадиных, глаз и обоняния, которые не уступают звериным. От тела, чьи раны заживают на глазах, стоит только вкусить плоти моих врагов. И.... да, не смог отвергнуть тогда, когда была возможность. Пасть в бою - достойная смерть, но выжить и услышать песни о своей победе - еще достойнее. А я, знаешь ли, люблю не только мечом махать, но и видеть результаты своих подвигов. Умереть любой дурак может, знаешь ли, - соратник вскинул голову несколько высокомерно, все так же мрачно сверкая глазами, и не менее мрачно в редких серых лучах сверкала оскаленная пасть волка на его нагруднике. Пусть Вилкас не всегда признавался, но его вела жажда славы, достойная для соратника, но тяжелая для простого человека. Он мог кривить губы от поклонниц, с визгами встречающих каждый его выход в город, мог фыркать в сторону юношей с горящими взорами, которые перлись в соратники что бы "стать как Вилкас", но ему было приятно знать, что он войдет в историю Йоррваскра как бесстрашный воитель и мастер меча, что даже после его смерти барды будут воспевать оды. И потому тогда, в тот момент не смог отказаться от силы оборотня, решив что стоит еще немного подождать, перестраховав себя от смерти. Решив... и запустил это до сих пор, попав в личный порочный круг. С одной стороны, без силы оборотня он больше рисковал бы в сражении, лишившись существенного козяря. С другой, даже опытные и умелые Скьор с Кодлаком пали от рук врагов, и ничто не гарантировало братцу-волку предвидение смерти. 
- Я знаю, что поступил как трус, как ссыкливый щенок. Я завидовал и восхищался Кодлаком, который предпочел достойную смерть звериной жизни, но, скажи, разве не легко делать выбор, когда сам возраст толкает тебя в чертоги Шора? И разве не сложно отказаться от силы, когда еще молод и полон сил? Я был ослеплен его словами тогда, и еще больше запутал себя после его смерти. Гений Вилкас оказался редкостным набитым дураком..., - он направил лошадь настолько близко с Предвестнику, что они едва не касались стременами друг друга, не смотря на ширину дороги. Вилкас привык к личному одиночеству, что в человеческой форме, что в звериной. Его влекли книги, мудреные для Фаркаса, скучные для Эйлы. Ему нравилось не наслаждаться силой во время охоты и не рвать добычу, а видеть запахи, ощущать звуки. Даже в бою он сражался всегда за себя с самого детства. Соратники были его семьей, да, но одиночество было более близким товарищем. Безухая, естественно, вряд ли станет ему ближе, чем просто сестра-воитель, но, пусть и временами, мужчине хотелось честно признаться в своих недостатках хоть кому-то - а она подходила на эту роль больше всего. Эта девушка, которую он считал недоразумением, и, тем не менее, которая стала его Старшей. Которая как и он зависла между двух миров, не в силах выбрать одну из сторон. 
- Как бы там ни было, мне придется со всем стыдом посмотреть в глаза Белой Гриве; уверен, он поймет все, и от этого мне еще больше пусто вот здесь, - он с глухим звуком ударил кулаком об грудь, - и я не хочу от этого больше убегать. Надеюсь, ты меня понимаешь. И после гробницы решим вместе, что делать со звериной кровью в своих жилах, как равные, насколько горьким не был бы разговор с Кодлаком, - он кивнул, решившись с мыслями, бросил очередной колкий, но без лишнего льда взгляд на свою спутницу. Они ведь были похожи, что желанием славы, что северной кровью, что любовью к оружию.

+1

9

Сигрид слушала Вилкаса, и каждое его слово заставляло её брови хмуро сдвигаться, а губы - сжиматься в тонкую полосу, насколько позволяла их пухлость.
"Он что, серьезно защищает ликантропию? Я понимаю Эйлу, с ней все донельзя прозрачно, я могла бы понять Скьора, но... так себе оправдание."
Предвестник еле сдержалась от произнесения последней мысли в слух. Зная, каков Вилкас может быть заносчивый в угоду своего высокомерия, женщине не хотелось сейчас сгущать и так слишком серые тучи над их головами, как в прямом, так и в переносном смысле. Хотя она все же высказала свое мнение, пусть и в более уважительной форме.
- Вот что я скажу тебе, Вилкас: крепкая броня и славный меч - вещи, необходимые каждому воину. Но чем крепче будет броня, за которой ты прячешься, тем слабее будешь ты сам. Понимай, как знаешь.
Сигрид скользнула задумчивым, но жестким взглядом по лицу своего спутника, после устремляя его куда-то в пасмурное пространство меж крон проплывавших мимо деревьев. На остальные речи Вилкаса Предвестник лишь еле заметно покачала головой, подавив тяжелый вздох, желавший вырваться из её груди.
- Прости меня, брат, но в словах твоих я слышу лишь чрезмерное себялюбие. Страх забвения мне тоже знаком, как знаком любому отважному воину, желающему славы. Но истинная доблесть и жажда подвигов лишь ради того, чтобы о них говорили - не одно и то же. И волчья кровь не делает их ближе, - Сиг более явно закачала головой, после переводя свой хмурый взгляд на Вилкаса. - Прежде чем я переступила порог Йоррваскра, я зарабатывала на жизнь в весьма разношерстной компании. Среди них были эльфы, орки и даже каджиты. И у каждого из них были свои представления о чести, славе и отваге, о том, какова должна быть жизнь и, главное, какова должна быть смерть. Уверена, что твои личные взгляды, которыми ты со мной поделился, тоже имеют право на жизнь, и благодарна за подобную откровенность. Но я с ними не совсем согласна. Знаю, чхал ты с Глотки Мира на мое мнение, но в глубине души искренне надеюсь, что оно сможет помочь тебе в твоем нелегком выборе. В Нашем с тобой общем выборе.
Сигрид вновь устремила свой взгляд на Вилкаса, подпустившего своего коня так близко к её, как это было возможно. В отлитие от собрата рядом, она никогда не смотрела на него так холодно. Хмуро - да, сердито или серьезно - тоже верно. Воительница была лишена высокомерия, была проста как пробка, девчушка из провинциальной глуши, выросшая на ферме и не знавшая горя, если не считать потери близких. И не была по своей натуре одиночкой. Несмотря на жажду славы и золота её вели в перед дух добродетели, желание, чтобы её имя помнили как имя защитника родных территорий, а не упивавшегося собственными достижениями гордеца. Семья для нордки была важной составляющей её бытия, её душевным равновесием. Каждый Соратник был Предвестником любим и уважаем, и не важно, сколь близок был он или она Кругу и состоял ли в нём вообще. Вилкаса Сигрид тоже любила, несмотря на лед и гонор в его взгляде. Пусть его брат вызывал в ней больше тепла, но разницы между ними она принципиально не видела. И потому совершенно не была способна смотреть на спутника как-то иначе, чем как привыкла, ни в этот момент, ни в какой бы то ни было. С легким сочувствием, явным пониманием и нескрываемым желанием помочь как сестра, а не какая-то там сердобольная встречная у обочины.
- Я тоже думала так же, как и ты, когда вкусила этот "дар", но вскоре пелена обмана начала постепенно спадать, разум - проясняться от причиненной нашей братии боли. В ответ на позабытые чаяния Кодлака стыд и трусость вышли в свет позора перед собственной глупостью. Но с того момента, как это произошло, я ни на мгновение не задумывалась над оправданиями своего отказа от очищения. Да, ты прав, ликантропия делает нас сильнее и проворнее, но стоит ли это того? Вот о чём я думаю в последнее время, но по большей части не ради себя, а ради тех, кто вступит в Круг после нас. Да, умереть может любой дурак, но главное то, КАК он умрет. Как закончится твоя или моя жизнь. По какой причине смерть придет по наши души. И ни нордская доблесть, что течет в нашей крови с рождения, передаваемая от предка к предку, ни смешавшаяся с ней волчья кровь не будут иметь ровно никакого значения. - Сиг будто бы знала, что о Скьоре и Кодлаке Вилкас тоже непременно вспомнит, но на самом деле эти воспоминания были более чем логичны в этом тяжелом диалоге. - Совнгард здесь совсем не определяющий фактор, хоть и немаловажный. Честь сохранять можно и в планах Даэдра. А пока мы будем в пути, советую подумать не над преимуществами ликантропии, а над тем, что значит быть Соратником.
На этом Сигрид закончила высказывать свои мысли вслух, окидывая взглядом Вилкаса и ставя точку в своем монологе тяжелым взглядом в его по обыкновению полные колкости глаза.
- И не сомневайся, я понимаю тебя, брат. Взглянем вместе в глаза нашего Предвестника и примем свою боль и сомнения с достоинством. Мое плечо к твоим услугам, моя рука тебе в помощь как и моё сердце. Звучит, как признание в любви, но не обольщайся.
С хмурого неба начинали срываться редкие, но крупные капли, разбиваясь о пыль дорог и скрипящие на ветру ветви деревьев. Одна из них ударилась о щеку воительницы, чертя влажную полосу через её серьёзное лицо. Словно скупая слеза, смывающая горечь и сомнения. Сигрид ухмыльнулась, чуть цокнув и встряхнув повода, заставляя лошадь прибавить шагу.
- Пора положить конец всему этому, дать начало чему-то более рациональному, - задумчиво произнесла она, смотря в темнеющий от обилия тяжелых туч горизонт. - Не дОлжно славному воину сомневаться в себе, иначе клинок засомневается в воине. А теперь давай-ка прибавим шагу, не испытываю удовольствия мокнуть под ливнем и месить грязь. Пшла, Похлёбка!
Пришпорив кобылу и подавшись немного вперед, Сигрид вырвалась вперед, подставляя лицо порывам холодного северного ветра, вопреки которым на губах распускалась тонкая улыбка. Пускать лошадей вскачь - удовольствие, взросшее в Сигрид с малого детства, а облегчение от её с Вилкасом совместной исповеди друг другу лишь прибавляло легкости и правильного настроения, которое в ближайшее время вряд ли сможет испортить мчавшаяся им навстречу непогода. Хотя очень уж хотелось побыстрее добраться до гостеприимного очага или хоть какого-то укрытия, если погода обманывала взгляд и была готова настигнуть путников раньше их скромных расчетов. И уж тем более не хотелось попадать в полосу препятствий в такую надвигавшуюся непогоду, но все это были сущие мелочи, к которым было не привыкать бывалым воякам с суровыми нордскими сердцами и закаленными севером телами.

Отредактировано Сигрид Рубящий Щит (2017-06-10 10:13:31)

+1

10

В отличие от мыслей Вилкаса, несколько прояснившихся после душевного разговора с Предвестником, небо все больше затягивало тучами. Ему, жителю Севера, не был страшен ни холодный ветер, который поднимал плащ, как крылья, ни свинцовая тяжесть туч, грозивших непогодой, но как здравомыслящий человек соратник не совсем обрадовался первым тяжелым каплям. Позади остались и многочисленные фермы, и съезды к деревушкам, и даже впечатляющий и древний  дозорный мост через реку, Башни Валтейм, когда-то занятый разбойниками и отбитый соратниками же, скрылся из виду - только седые пики гор с возвышающейся Глоткой Мира все еще были заметны среди сгущающихся туч. Вот тогда и начался дождь. Капли забарабанили резко и сильно, быстро перекрашивая пыльные камни дороги в темный цвет, ударяя по спине холодным градом; ледяной дождь не лучшее, что может случится с путником.  "Шорровы кости!" Накинув плотный капюшон на голову, Вилкас криком подогнал лошадь следом за Сигрид, которую почти скрыла плотная стена ливня - еще не хватало им потеряться. Не было и речи поворачивать обратно, даже к дозорным башням было хороших полчаса лошадиного бега, так же глупо было стараться скрыться в лесу - пожелтевшая хвоя плохо держала потоки воды с неба. Ругаясь, он то и дело смахивал с лица капли дождя, всматриваясь в обе стороны в поисках тропинки или отблеска огня, выведших бы к лагерю лесорубов, напрягал слух, стараясь сквозь лошадиное ржание и шум дождя услышать грохот от лесопилок, чья работа не прекращалась даже в непогоду. Грохнула молния, вторая, тускло отсвечивая среди темных туч. Тщетно. "Проклятие!" Пелена дождя уже была настолько плотной, что скрывала пару всадников, как вуаль, а ведь Вилкасу надо было не только присматривать за Предвестником, но и удерживаться в седле, не обладая при этом ее качествами кавалериста. Он уже было отчаялся и собирался все же свернуть под крону леса, как краем глаза заприметил мерцание. Это мог быть просто отблеск молнии, игра воображения, но он остановился, свистом привлек внимание девушки, сдерживая ее от галопа; почти не дыша, не двигаясь, он настороженно, как боящийся спугнуть жертву охотник, сверлил глазами лес. Темно. Темно. Вспышка. "Есть!" Подхватив лошадь под уздцы, нордлинг притянул к себе сестру-по-оружию, кивая в сторону пущи:
- Там что-то есть!, - ливень слепил и глушил, Вилкасу приходилось кричать, что бы его услышали. Он не стал дожидаться кивка от напарницы, как и тащить ее за шкирку, не маленькая девочка, жмурясь из-за ливня, заливающего глаза, мужчина потянул лошадь в пущу, и острый запах прелой хвои ударил в нос. Идти стало еще сложнее, хвойные ветки давали плохую защиту от дождя, а ступать приходилось намного осторожнее, что бы не зацепиться за корень или не попасть ногой в ямку, скрытую осыпанными иголками, а то и медвежий капкан; при этом нужно было еще и не терять мелькающий изредка огонек. "Лесорубы или углежоги? А, может, браконьеры?" Соратник искреннее надеялся, что им повезет выйти на рабочую веселую ватагу, простых людей, с которыми можно будет погреться у костра, надо - потравить воинские байки или опрокинуть бутылку-вторую медовухи. Впрочем, не исключал он и другого варианта, потому осторожничал вопреки сильному желанию быстрее добраться до огня. Соратник не знал, десяток или несколько сотен он тащился по лесу, минуты у него заняло это или добрый час, мало было удовольствия щупать ногами почву и удерживать упирающуюся лошадь под раскаты грома, залитый ледяной водой, но, когда небольшая покосившаяся избушка показалась из-за очередной разлапистой ели, он довольно выдохнул. Кто бы не засел в ней, ему придется потесниться с соратниками.
   Избушка напоминала больше схрон траппера, чем рабочий дом дровосеков: маленькая, неприметная, с единственным окошком, с которого и струился теплый свет очага, дощатые стены законопачены мхом, ни навеса для лошадей, ни следов вырубки - только пустые рамы для выделки шкур. Такие домики часто строили охотники да браконьеры, перемещаясь между ними во время своих вылазок да храня в них пушнину, съестные запасы, а не редко и отсиживаясь во время облав. Вилкас обычно не влезал в сложные взаимоотношение последних с законной властью, сам не всегда понимая, где заканчивается народный олень и начинается ярловский, да и награды за их головы (если таковые вообще были) вызывали только смех, потому с вольным лесным народом ему до поры до времени удавалось уживаться, а если и кому с них он не нравился, то быстро успокаивался после пары ударов. Вот и в этот раз, привязав коня к раме да сочувственно потрепав его по холке (разлапистые ветки были плохой защитой от дождя, да что поделать), мужчина надавил на дверь плечом, даже не вытаскивая двуручный меч - все равно в крохотной избе им особо не размахнешься, а тонкий и острый, как клык, кинжал на поясе, да крепкие кулаки в стальной броне, всегда при нем. 
- …. я и ему такой - нет, кум, я знаешь кто, я мастер всех шпионов бывший, самому королю голова, если не выпустишь с камеры, до рассвета тебе не выжить, хе хе хе!, - засевшие внутри хижины товарищи больше напоминали героев из неприличной байки про бордель или романтиков с большой дороги, чем честных охотников; плешивый имперец, тощий босмер с ехидной ухмылкой и орк с угрюмым рылом да сломанным клыком играли в карты за покосившимся столом. Где-то за ними на бедной кровати ворочался нордлинг, а возле небольшого очага над котлом склонилась данмер столь потрепанного вида, что с первого взгляда распознать в ней женщину было сложно даже Вилкасу. Антураж дополняли карты, которые имперец как раз тасовал, вещая, крепкий дух алкоголя, еле перебиваемый ароматом похлебки, и оружие, который каждый держал при себе.
- Шорр в хату, незнакомцы, - Вилкас придержал плечом дверь, пропуская за собой Сигрид, удерживая руки на поясе под изумленными взглядами всех в хижине; босмер вообще разинул рот, поворачиваясь головой то к соратнику, то к его напарнице. Грубый хохот, до того витавший в хижине, заменился такой тишиной, что было слышно бульканье в котелке да шум ливня снаружи. 
- Мы хотели бы согр..., - соратник продолжил речь, но его перебили самым наглым образом - имперец, сидевший было с картами да косившийся на волчий панцирь мужчины, вдруг схватился за оружие:
- Засада, братцы, по нашу душу! Бей их!
Объяснять Вилкас ничего не стал. Во-первых, это сложно сделать, когда в тебя пытаются ткнуть мечом, во-вторых, не видел смысла. "Разбойники, значит." Их было больше, но, неуклюжие, испуганные, они больше мешали друг другу, тогда как соратники привычно и уверенно действовали в паре. Имперец, прыгнувший было с мечом, первым захрипел, когда кинжал Вилкаса с скрипом скользнул по его ребрам, впиваясь в бок, он же кулем полетел в данмершу, перевернув при этом котелок в очаг.  Орк был силен, хорош, но без какой либо выучки, его колун только скользнул по черной брони, а следом осел и сам орк, держась за кинжал в горле да кашляя кровью. Как Предвестник успокаивала трех остальных Вилкас не видел, краем глаза приметив только уверенные быстрые удары. Секунда, две, три? Без разницы, в хижине были теперь только пара соратников и остывающие трупы - имперца, хрипящего в очаге, Вилкас добил совсем уж без сочувствия. 
- Я вынесу трупы, а ты займись похлебкой и очагом, хорошо?, - в голосе не было ни волнения, ни переживания, мужчина даже не счел нужным как-то реагировать на быструю стычку; если его и волновало что, так лужи крови, впитывающиеся в дощатый пол, и потухший из-за перевернутого котелка огонь.

+1

11

Обрушившийся на их головы ливень пожирал все звуки, словно голодный зверь, дорвавшийся до сочной дичи, смывал все контуры богатой на виды природы, а сумрак от непогоды поглощал остатки видимости. Цокот копыт был еле слышен, чтобы перекинуться хотя бы несколькими фразами приходилось кричать, так что Сигрид старалась далеко не отъезжать от Вилкаса, как только они поняли, что непогода окончательно сковала их передвижения. Нужно было искать привал, хоть какое-то укрытие. Осадки были столь плотные, что прятаться в лесу было все равно, что посреди поля. Воительница подключила все свои чувства, чтобы суметь хоть что-то разглядеть или услышать, занявшись поиском приюта на пару со своим соратником. Ей не было нужды жаловаться на отсутствие навыков следопытства, ориентироваться на местности она научилась еще в детстве, когда увлекалась охотой. Но ливень знатно уменьшал шансы на качество использования всего накопленного опыта. "Шорова борода, как же некстати небо прижало." Крепко выругавшись, Сиг поглубже натянула капюшон успевшего полностью вымокнуть плаща. Он стал таким тяжелым, будто бы Предвестник с похмелья перепутала броню и вырядилась в сталь вместо легкого ламелляра. Гнать кобылу галопом было уже затруднительно, а раскаты грома и рассекавшие смурное небо молнии пугали животное, сбивая с ритма. "Только бы копыта не подвернула, а то совсем весело станет." Расслышав слабо различимый сквозь пелену дождя свист, нордка обернулась, натягивая поводья и останавливая Похлебку, чье ржание почти сразу утонуло с шуме воды, агрессивно размывавшей дорогу, превращая пыль в потоки грязи.
- Чтоб тебя... неужто заприметил что-то? - вслух проворчала Сигрид, не слыша собственных слов и грузно спешиваясь. Тяжесть плаща и скользкое грязевое месиво под ногами немного затрудняли движение, да еще и кобыла вертела головой да дергала на себя поводья. Предвестник двинулась за Вилкасом, уходя с дороги и продираясь сквозь хвойную чащу. Шорох тяжелых капель монотонным гулом скрывал их присутствие, насытившиеся влагой опавшие ветки практически не хрустели под ногами, потеряв всякую пригодность для розжига костра. Сигрид бранилась, оскальзываясь на корнях и выступавшей местами на поверхность глине, размытой струившимися со склонов потоками воды. Найдя взглядом то, что заметил до неё Вилкас, Сиг молча следовала за ним, тоже пытаясь не терять из виду мутные из-за дождя проблески света где-то впереди. Вести сквозь деревья и кустарники лошадей было тем еще удовольствием, поводья все норовили запутаться в разлапистых ветвях, а сами животные были весьма недовольны путешествием и непогодой пуще их хозяев.
- Будешь брыкаться, точно сожру, - прошипела Сигрид, дергая повода на себя, когда Похлебка снова замотала головой, намереваясь загарцевать от ослепившей вспышки молнии. Задумываться о том, кто ожидал их в конце пути сквозь набухшую влагой чащу, Предвестник не стала. Она была раздражена и ей не терпелось уже куда-то да прийти, так что встреться ей сейчас даже кучка громил, настроения нордке это точно сильнее не испортит.
Подобравшись к неприметному домишку, Сиг тяжело вздохнула, оглядываясь по сторонам и оценивая окружение. Она не особо надеялась, что здесь окажется хоть что-то, похожее на стойло для лошадей, нордка последовала примеру соратника, привязав свою кобылу к свободной раме, да покрепче, пару раз хлопнула Похлебку по боку, чтобы та хоть немного успокоилась и не вздумала в ближайшее время куда-то бежать.
Настало время проявить максимум осторожности, и дай Талос, чтобы там оказались простые охотники. Но топор с пояса воительница предусмотрительно сняла, встав чуть позади Вилкаса. Брать в руку щит она не стала, сняв с плеча и прислонив к дощатой стене у двери. Он был слишком громоздким в данной ситуации, как и вымокший меховой плащ, который Сигрид отстегивала, чтобы в случае схватки его можно было легко скинуть с плеч, пока Вилкас плечом толкал дверь избы.
Как и следовало ожидать, внутри отдыхали вовсе не охотники и даже не браконьеры. Скользнув мимо Вилкаса внутрь под оборвавшуюся с их появлением речь имперской рожи, Предвестник скривила губы, быстро оглядывая всех присутствовавших, параллельно пересчитывая головы, чтобы сразу оценить силы и просчитать вероятности. То, что им здесь были не рады, стало известно еще прежде, чем Вилкас решил пощеголять своими навыками красноречия. Повисшая немая пауза дала понять, что пора скидывать плащ, обнажая скрытый под полой топор, сверкнувший острием в момент начавшейся сумятицы всполошившихся бандитских ободранцев. Искривленные в неприязни губы Предвестника растянулись в не менее кривой улыбке. Этот бой хоть и обещал быть быстрым, но не без удовольствия. Снять раздражение и выпустить копившееся с утра напряжение Сиг сейчас ни за что бы не отказалась. Ловко прыгнув к столу, из-за которого на Вилкаса уже повыскакивали два разбойника, нордка одним взмахом топора расколола надвое голову вскочившему со стула босмеру, словно то была спелая тыква. Эльф явно был самым слабым звеном, никак лишь луком добывал всем зайца, так что несмотря на свою худощавость и природную ловкость, увернуться не успел и тут же завалился в угол, бездыханным телом роняя табурет. Тут же левой подхватив другой, стоявший рядом, Сигрид разбила его о плечо очухавшегося норда, что успел скатиться с кровати и уже замахнулся своей булавой. Оторванные ножки табурета полетели в стороны, а окровавленный топор под громкий, но короткий рык Предвестника вгрызся в ключицу накренившегося от удара разбойника. Острие вошло под шею, с хрустом ломая ключевую кость и разрывая артерию. Очаг зашипел, погружая помещение в полумрак. Пинком в бедро воительница отправила норда на пол, стремительно заливаемый его кровью вперемешку с орочьей, и перескакивая через недобитого имперца замахнулась на данмершу, успевшую вскочить на ноги и даже полоснуть Сигрид кинжалом по плечу.
- Ах ты...! - возмущенно гаркнула Сиг, нанеся по груди противницы стремительный удар, сквозь потрепанную кожаную кирасу ломая топором ребра, - шкура плешивая! - хрипло выдохнула нордка, плюнув на упавшую с хрипом данмершу и с чувством ударив пяткой по груди поверженной бандитски так, что послышался хруст окончательно сломанных ребер. Серолицая испустила дух с мерзким бульканьем, а Сигрид обернулась на Вилкаса. Конечно, с ним все было в порядке, в отличие от разбойничьей шайки, у которой они только что отжали избушку.
- Да уж, неплохо оттянулись, - осмотрев "поле боя", Предвестник шмыгнула носом, скривив губы от обилия разбрызганной крови, и пошла подбирать свои плащ со щитом. Плечо назойливо жгло и щекотало от струек крови, стекавших от пореза вниз по руке, но то был сущий пустяк. Сигрид больше волновало, как восстановить очаг после опрокинутой в огонь похлебки. - ты это, посмотри, может, у них в карманах что полезное найдется, мало ли.
Так как снаружи сейчас не найти даже сухой травинки, Сиг подобрала с пола осколки от разбитой табуретки и принялась стругать с них щепки. Разводить огонь она умела лучше, чем готовить, так что справилась с очагом довольно быстро. Оставалось лишь сварить похлебку и как следует прогреться. Запах крови был довольно привычен, так что особо не раздражал. Найденный в хибарке алкоголь был столь паршив, что придется употреблять свои запасы из бурдюка. Выходить на улицу не особо хотелось, но пришлось, ибо все вещи остались с лошадьми.
- Я, конечно, не кулинар, но думаю, что жрать это будет можно, - заключила Сигрид, помешивая лениво булькающую на огне похлебку. Стычка с разбойниками заметно улучшила настроение воительницы. Пусть теперь им и придется отдыхать посреди окровавленных стен и пола, но это вряд ли бы хоть как-то смогло засмущать бывалую наёмницу, спавшую в местах куда по неприятнее этого. "Это еще приличные покои, так что чего жаловаться." Сигрид тихо фыркнула себе под нос, откупоривая бурдюк и делая добрый глоток прихваченного в дорогу эля. Горький жар прошелся по всему телу, согревая и расслабляя. Сняв с огня готовую похлебку, Предвестник водрузила котелок на край стола и собрала всю, что смогла найти, посуду, кинув рядом до кучи свои запасы алкоголя.
- Плесни себе эля, брат, иль чего ты там сам с собой притащил, да давай жрать.
Есть и правда хотелось, но больше, чтобы согреться ибо ледяной ливень знатно приморозил зад, пока они шатались в поисках очага. Оставалось только надеяться, что непогода не затянется надолго и не сильно их задержит.

Отредактировано Сигрид Рубящий Щит (2017-06-22 09:17:04)

+1

12

На предложение Предвестника Вилкас отреагировал удивленно поднятыми бровями и горделиво вскинутым подбородком. Ему? Вилкасу? По карманам какой-то голытьбы рыться? "Как бы не так!" Она бы ему еще предложила пойти за деньгами на большую дорогу или сидеть возле храма с протянутой рукой! Соратнику! Члену Круга! Ее брату-по-оружию! 
- Привычки наемника-мародера все еще сильны, да, Безухая?, - яда в его словах хватило бы на пару великанов, он недобро сверкнул глазами, но ограничился только ехидством. Сигрид была отличной напарницей и сносным руководителем, ей можно было доверить прикрывать спину, она мастерски обращалась с оружием, но, Талос, как временами ему было сложно ее терпеть! Казалось бы, они были одного рода-племени, во многом одинаково относились к жизни, их вели похожие стремления, но, даэдра, умела она его выбесить одной фразой. Подхватив первое с тел за руки, он потянул его к выходу, предварительно подперев дверь, оставляя на следу кровавые следы. "Правду говорят, девку с деревни можно вытащить, но вот деревню..." Соратник мысленно чертыхался под раскаты грома, в кои веки за последнее время дав выход своим эмоциям, перетаскивая тела одно за другим и выбрасывая их рядом, в кусты; ливень, ничуть не ослабевший за это время, совсем не охлаждал разгоряченного мужчину. Трупы, естественно, были немые, как и полагается порядочным мертвецам, потому не стали как присоединяться к его возмущению, так и возмущаться сами за пренебрежительные затаскивание в кусты; будь северянин даже в лучшем духе и не лей ему на спину дождь, он не стал бы махать пару часов лопатой (которую еще пришлось бы искать) ради братской могилы. Ублюдки, которые грабили бедных крестьян да бродячих торговец не заслуживали большей чести, чем быть сожранными дикими зверьми, которые растащат их кости по округе. Ни могильной плиты, ни слез родных не будет над их телами, разве что волк завоет да ворон закаркает, прежде чем выклевать глаза. Собаке - собачья смерть. 
   Когда Вилкас наконец-то вытянул последнего из разбойников, дурно пахнущего орка (хотя остальные тоже не пахли цветами) и вернулся с напрочь промокшим мешком, Сигрид уже заканчивала споро колдовать над похлебкой, всю лачугу заполнив ее ароматом. Переложив хлеб подсыхать на полку над очагом, мужчина сбросил плащ рядом и пристроился на стуле; шлем с оскаленными волчьими клыками был оставлен тут же, на столе. Вилкас не ощущал усталости, не смотря на день в седле и тяжелую ночь, нет, философски рассматривая крепкий круглый круп Предвестника, который последняя выпятила, наклонившись над похлебкой, и вытирая окровавленный кинжал оторванной тряпкой он задался вопросом - а что, если бы эта невыносимая, но все равно надежная и простая, ставшая своей в доску и даже возглавившая их, девушка, не решилась бы в детстве бросить отчий дом и отправиться с наемниками, если бы тяга к приключениям оказалась бы не такой сильной? Сигрид во время одной из душевных пьянок поведала историю своей жизни, ничем не примечательную, таким был каждый второй в Йоррваскре, но только она смогла пробиться на самый верх. Вместе с Фаркасом они крошили в труху драугров и разбойников Серебряной Руки в поисках остатков секиры Исграмора, вместе с Эйлой и Вилкасом они охотились и добивали их остатки, ее руке принадлежала слава убийцы Гленморильского ковена, и она была тем, кто излечил Старика от ликантропии. Нет, Вилкас не собирался делать с Сигрид мессию, он отлично понимал, что и без нее они как-то справились бы. Но - как-то. 
- Надеюсь ты не испортила то варево, которое пытались состряпать эти ублюдки, - он поднялся, скинул с себя тяжелый нагрудник, сидеть в мокрой рубахе было сомнительное удовольствие, подсел ближе к огню, набрасывая в тарелку что-то, отдаленно напоминающее похлебку. Вряд ли, естественно, разбойники стали бы себя чем-то травить, но он существенно сомневался в их кулинарных талантах. Пахло, впрочем, вкусно, и с бутылкой мёда, вытащенной Вилкасом из мешка, да куснем высохшего хлеба оказалось вполне съедобно; куда лучше, чем питаться холодным вяленым мясом. Ел соратник молча, прихлебывая да дуя на горячую похлебку, медленно работая ложкой и время от времени подливая из своей бутылки Сигрид мёд; один из немногих жестов дружбы, которые можно было ожидать от холодного воителя. Естественно, их вынужденный перекус нельзя было назвать изысканным ужином, но Вилкас был крестьянских корней и никогда не вертел носом перед простой крестьянской похлебкой, особенно когда в ней плавал картофель и кроличья ножка. Выев все до конца, он выскреб остатки кусочком хлеба и с довольным вздохом отложил тарелку:
- Ливень не прекращается, потому придется нам заночевать здесь. Если завтра погода будет лучше, то сможем с рассвета и без остановок домчаться до Виндхельма, если на то будет воля и благословение богов, крепкие, выдержим. Лошадей, - он задумчиво прикусил губу, - оставим в конюшне, отдохнем ночь, как люди, в таверне, а утром наймем лодку. Вряд ли там еще держится лёд, а всяко быстрее и удобнее, чем галопом лететь по заснеженным дорогам, дразня что волков, что разбойников, - Вилкас поднялся, тяжело, грузно, щелкнул застежками доспеха, раздеваясь. Естественно, он мог спать и в броне, но если уж выдалась возможность передохнуть по-человечески, нужно было ею пользоваться сполна, вряд ли кто-то повторит их подвиг и найдет избушку. Вшивые тряпки, вызывающие подозрение, и такие же шкуры полетели на пол, соратник без особого смущения накинул на доски свой плащ, достаточно плотный, что бы служить покрывалом. Не смущал его и тот факт, что ночевать придется бок о бок с Сигрид, в конце концов не спать же кому-то на прогнивших окровавленных досках пола, да и он во время совместной "охоты" видел ее в более личной атмосфере, чем сейчас. 
- Если все будет хорошо, через день увидим гробницу. И Старика, - он указал жестом на свой пустой кубок на столе, предлагая Безухой уже самой налить брату-по-оружию. Неплохо было бы еще выпить перед сном.

+1

13

Сигрид тяжело вздохнула, поворачиваясь к Вилкасу спиной. Она предпочла промолчать, качая головой и досадливо кривя лицо в ответ на полные желчи словесные выпады своего заносчивого собрата.
"Ах да, вечно забываю, какая ты высокомерная задница, даэдра тебя дери."
Сиг не раз задавалась вопросом, с чего Вилкас такой заносчивый и горделивый, ведь он, как и его брат, не были рождены с серебряной ложкой во рту, даже выросли не в ярловых хоромах. Да и Фаркас был куда проще, словно бы все добродушие досталось ему, а не было поделено с его вредным братцем. Ладно уж, с обшариванием гнилых бандитских карманов это она загнула, здесь Вилкас был полностью прав насчет её наемничьих замашек, ведь Сигрид провела больше жизни именно в обществе порой совершенно беспринципных товарищей, добрая половина которых была слабо отличима от простых бандитов-головорезов. Став же Соратником, а после и вовсе Предвестником, она до сих пор не видела ничего зазорного в том, чтобы "поинтересоваться", чего интересного есть у поверженных разбойников, ведь зачастую можно было наткнуться на что-то ну очень интересное, и побоку откуда оно к ним попало, всякое бывает... Но извиняться все равно не стала за подобные необдуманные вольности. За свое высокомерие же он не извиняется. "Пусть проще будет, скампа ему в зад". Разложив свои вымокшие вещи, в особенности плащ, около огня, чтоб хоть немного просохли, Сигрид хмуро нависла над лениво булькавшим варевом, помешивая его деревянной ложкой. Она не умела долго обижаться или погружаться в раздумья по таким пустякам, но предпочла заниматься готовкой в полном молчании, не утруждая себя даже глянуть, как Вилкас справляется со своими делами. Ясно же, что на "отлично", чего не сказать о его настроении.
- В следующий раз сам будешь жрать готовить, а я - растаскивать трупы, - проворчала Сигрид, наполняя похлебкой тарелку, когда, наконец, пришло время отдохнуть. Её кулинарные навыки были мягко говоря сносные, а действительно вкусной стряпни от неё вообще можно было не ожидать, но на безрыбье, как говорится, и головку чеснока за так заглотишь. Хотя на её довольно непритязательный вкус, жрать это было действительно можно, хоть стряпня и не приносила никаких гастрономических удовольствий.
Быстро расправившись в ужином и запив все это нескромным количеством мёда вперемешку с элем, Сигрид расслабилась, отмечая про себя, что день выдался довольно сносным. А если бы не ливень, то и вовсе удачным. Злополучные осадки, к слову, и не собирались хотя бы чуть слабеть, создавая стену непроницаемого шума и заставляя жалеть несчастных животных, обреченных пережидать непогоду под открытым небом.
Слушая планы Вилкаса, Сигрид задумчиво жевала губу, заглядывая на дно своей чашки. Она молча кивала на его слова, так как была согласна с каждым из них, ибо сама бы не спланировала лучше. Сильные ливни редко затягивались надолго в отличие от умеренных дождей, которые могли идти хоть целый месяц, так что Предвестник надеялась, что утро встретит их без противных потоков воды на голову. Даже мелкий дождь был бы куда приятнее того, что творилось сейчас за ветхими стенами обшарпанной избушки.
Решив последовать примеру Вилкаса, Сигрид неторопливо отстегнула ремни, снимая кирасу. Рубаха под ней, само собой, вымокла и неуютно холодила тело. Сиг поворошила щепы и обломки табурета в очаге, выбивая искры и заставляя огонь разгораться новыми языками пламени, пока её спутник возился в постелью. Очевидно, что поспать им было необходимо, да и чего таить, сонливость начинала беспощадно подступать. Крепкий эль и после сладковатый и более приятный горлу мёд уже немного ударили в голову, выбрасывая на поверхность мыслей то, с чем Сигрид отчаянно пыталась смириться последние несколько лет. Она небрежно плеснула им обоим еще выпивки и, закинув ногу на край стола, облокотилась локтем о выщербленную столешницу. Пальцы задумчиво пробежались по шероховатому боку деревянной чашки, а взгляд незаинтересованно прошелся по грязевым разводам на сапоге, по которому плясали теплые отблески пламени очага.
- Знаешь, Вилкас, мне отчего-то кажется, что ты до сих пор не считаешь, что я действительно достойна быть Предвестником, и откровенно говоря, я с этим согласна, - девушка перевела взгляд на своего спутника, скребя ногтями по чаше. - После столь мудрого, всеми любимого и уважаемого Кодлака я чувствую себя пустоголовой девчонкой, которую посадили на высокий стул посередь пиршественной залы. Но мне все же хватает своего деревенского ума для того, чтобы понять, что большинство согласно с этим лишь в память о Белой Гриве. Я всего лишь кусочек его могучей тени, продолжение его седой бороды. Но как бы ни было, на мне все же лежит ответственность за всех моих братьев и сестер, что очевидно даже для оленя. И это гложет меня с каждым днем все сильнее.
Хотелось выпить еще примерно столько же, сколько уже было выпито. Сиг покосилась на остатки мёда, откусывая мозолистую кожу на пальцах у самых ногтей и сплевывая её на пол. Пляшущие по её лицу отсветы пламени делали лицо воительницы еще более хмурым, чем оно было на деле. Словно бы она не решалась признаться в чем-то совсем уж постыдном. На деле же мысли о финале их путешествия угнетали Предвестника с каждой минутой все сильнее.
- Благодаря дневнику Кодака, я знаю, почему он хотел, чтобы я заняла его место, но это нихрена не моя заслуга. Не в обиду, разумеется, но все остальные просто подходили для этого меньше, чем я, так что гордиться тут совсем нечем. Даже малость обидно, - Сигрид горько хмыкнула, делая добрый глоток мёда. - Я еще слишком молода для глубокомысленных советов, слишком... наёмница что ли. Странно, что меня вообще приняли, потому мне крайне нужна твоя поддержка, а не въедливые насмешки. Наш поход к Гробнице Исграмора - хороший повод лично для меня начать действовать так, как велит мне моё положение, шанс поверить в то, что я действительно стою того титула, что был дан мне посмертной волей Кодлака, изреченной из его призрачных уст в присутствии Эйлы. Я надеюсь снискать у старика одобрения, ведь не только в сердце я хочу нести изменения, которые могут кому-то не понравиться. "Кому-то" я имею в виду тебя и Эйлу, жаль, что её нет сейчас с нами. Наши с тобой беседы касаемо волчьей крови - лишь верхушка льдины, и хочешь ты этого или нет, но я намерена вытащить её на берег полностью, - Сигрид одарила Вилкаса тяжелым взглядом, в котором отчетливо читались твердые намерения. - Всё же это моя непосредственная обязанность - вести Соратников по правильному пути, но на данный час мы шагаем лишь по его обочине. А если послушать старика Вигнара, то и обочина эта уже давно даэдра знает где потерялась.
Сигрид тоскливо вздохнула, рассматривая пляску языков пламени, лизавших угли и еще не сожранное дерево, искрящееся в жаркой пасти очага. Ей не хватало слов, чтобы выговориться, не хватало смелости даже перед собой, чтобы признаться, чем она так глубоко недовольна и, главное, - почему. Вряд ли удастся выспаться, и причиной будут не пресловутые кошмары, вызванные ликантропией, а мысли и вызываемые ими чувства, назвать которые приятными не поворачивался даже пьяный язык.

+1

14

Мёд был хороший, сладкий, ароматный, чуть-чуть теплый, достойный соратничьих глоток. Йоррваскр привык пользоваться услугами лучших среди лучших - самая качественная сталь, самое свежее мясо, и, естественно, самая лучшая выпивка. После падения Мавен медоварню Хоннинга выкупил неизвестный, но на качестве медовухи это никак не сказалось, потому парочка воителей могли смаковать приятный хмельной напиток. Как и вести под него разговоры. Вилкас, молчаливо выслушав Предвестника, только ухмыльнулся своей привычной холодной улыбкой:
- Девочка моя, ты такая чувствительная, - в словах, насмешливых, впрочем не было ни капли яда или издевки. Было странно видеть переживания подобного рода от простой и крепкой, во многом обычной и даже предсказуемой Сигрид; нет, в душу каждому не заглянешь, но он ни разу не подмечал за ней классические бретонские рассуждения "тварь я дрожащая или...". Потому и кривил губы в улыбке, все так же задумчиво рассматривая свою напарницу, да почесывая щетину на щеке:
- Безухая, поздно уже рассуждать, достойна ты или нет быть Предвестником. Тебя выбрал Старик, и это бремя - вести нас, теперь лежит на твоих плечах. Да и с чего ты взяла, что я не согласен с его выбором?, - он замолчал, ненадолго, под шум дождя и треск поленьев в очаге.
- Да, ты мне не нравилась. Знаешь сколько таких, как ты, продающих свою честь за деньги наемников пытались вступить в Соратники? Наглые, самоуверенные, не проходило недели что бы кто-то с твоих бывших братьев на заявлялся к нам на порог с просьбой, а то и требованием принять их. Были и те, кто угрожал, и тут же катился по ступеням вниз. И даже те, кто пытался подкупить меня, Эйлу, Скьора, даже Кодлака - их били сильнее. Возможно, в своем мирке ты, распахнув дверь в спальню Старика, оправдывала свой поступок - а для меня ты была очередной из племени наемников, которая еще и перебила наш с ним разговор; удивительно ли, что я был взбешен?, - мужчина коротко рассмеялся, болтая в чашке остатки медовухи, вспоминая свое возмущение. Мало того, что их серьезный разговор так бесцеремонно прервали, так Кодлак еще и попросил его, его!, проверить нахалку. Вряд ли Сигрид подозревала как нордлингу хотелось со всей силы огреть ее мечом, и только с уважения к Белой Гриве он удержался и провел с ней легкий проверочный бой.
-  Ты показала, что умеешь держать удар и обращаться с оружием, да и ума отнести мой меч Йорлунду без споров у тебя хватило. Тебя приняли, но ты не была чем-то особенным для меня. Обычная салага, да, сестра-по-оружию, но, думаешь, в самом деле я считал тебя ею? Эйла, Скьор, Фаркас, вот кто был мне близок, а все вы казались просто неумелыми щенками; Кодлаку нравилось с вами возиться, как со своей стаей, мне же ты была откровенно неинтересна. Ну убила ты парочку диких зверей. Ну сразилась с разбойниками. Морду кому-то расквасила в трактире. Пф, тоже мне, подвиги, - допив медовуху, Вилкас бросил пустую чашку девушке и вытянулся во весь рост на кровати, закладывая руки под голову и задумчиво покусывая губу.
- А потом Скьор выбрал тебя в напарники братишке, мол, надо тебя проверить. Знаешь, с Фаркасом должен был изначально отправиться я, слишком большая честь, слишком серьезный вопрос, это тебе не бандитов выковыривать, это осколки секиры Исграмора! Но, даэдра, решили направить тебя. Я, помнится, даже поспорил со Скьором, он ставил что ты после первого же драугра бросишь топор и убежишь, а я - что ты там и сляжешь, на двести септимов, Безухая, двести, как за вожака разбойников!, - на обветренных губах Вилкаса опять заиграла насмешливая улыбка, - но ты вернулась, и Фаркас поведал, как ты свирепо сражалась с ублюдками из Руки, как ты без страха рубилась с мертвецами. Будь кто-то другой с тобой, даже другие члены Круга, я бы не поверил, но Фаркас... Фаркасу я верю больше, чем себе. Он признал тебя, Скьор признал тебя, даже Кодлак признал тебя, ты стала "его девочкой". Ты удостаивалась чести выполнять его задания. Ты вырезала Гленморильский ковен. Ты была допущена вести с ним разговоры. Ты вошла в Круг. Признал ли я тебя тогда?, - в какой раз он улыбнулся, надменно, холодно, самоуверенно. Вилкас во многом справедливо считался лучшим, но он не был безупречными, и это сказывалось. При всем своем благородстве воина он был достаточно высокомерен, звание первого среди первых подталкивало его к одиночеству, Фаркас мог, легко, считать себя таким же простым, как и остальные братья и сестры, разве что несколько сильнее, но старший брат всегда оставался в стороне.
- Для меня ты все еще оставалась выскочкой, ярлом на час. Да, умелая, да, смелая, но... Фаркас хороший брат, но наивный, ему легко понравиться. Старик хотел видеть в тебе спасителя. Эйла, ха, она признала тебя не из-за звериной ли крови и той бойни, которую вы устроили в крепости Руки? Только я все еще отказывался видеть в тебе равную. Мы, соратники, ценим не только воинские отвагу и славу, но и доблесть, а что доблестного сделала ты? Вырезала пяток разбойников? Пару-тройку ворожей? Так было до тех пор, пока не погиб Кодлак..., - соратник замолчал, в какой уж раз, переводя дыхание, даже утомленный своей словоохотливостью. Он, пусть и с поставленной речью, никогда не растекался словами настолько долго. Да и не так что бы радостно было шевелить прошлое, пусть они и с этой целью направились в гробницу Исграмора. 
- Все мы горевали по Кодлаку, но если они были во власти горя, то в других месть пылала сильнее. Ты была с тех, вторых. Когда мы всего лишь вдвоем ворвались в логово Руки, пусть и разгромленной, но все еще опасной, что бы отомстить за смерть Старика и вернуть осколки Вутрад, ты была рядом, как равная мне - и в горе, и в бою, и в мести. Не то что бы мне это нравилось, но я все же признал тебя своей сестрой, своим напарником, и, знаешь, с тех пор не жалел. Даже когда Старик выбрал тебя новым Предвестником, хотя все были уверены, что им стану я. Видишь ли, - Вилкас приподнялся на локтях,  впервые за долго время бросив взгляд на собеседницу, - я человек железного меча, и, на деле, сам меч. Я сильнее, быстрее, опытнее тебя, но не я тот лидер, который поведет за собой Соратников, я клинок в руках Предвестника. Скажешь убивать - я убиваю. Скажешь защищать - прикрою. Остановишь рукой - и я спрячу меч в ножны. Да, ты не Кодлак, и никогда им не станешь, но только от тебя зависит, войдет твое имя в нашу историю, как покрытое славой, или же тебя забудут даже живущие сейчас. И ты должна сама найти свой путь, а не ждать, пока Кодлак, звезды с неба или даэдра его тебе подскажут. А Вигнар... Пердун старый твой Вигнар, даром что ярлом стал, - в последний раз за вечер улыбнувшись, Вилкас потянулся, хрустя всеми косточками, устало зевая.
- Хватит голову ломать, Безухая, давай лучше спать, утро вечера мудренее. Ты та, кто ты есть, и не помню я что бы кто-то с Соратников жаловался. Ложись лучше, - он завернулся в плащ, подложив сжатый кулак под щеку. Дождь все еще барабанил по крыше, а, значит, уснет он точно быстро.

+1

15

Сигрид не особо жалела, что подтолкнула Вилкаса на подобное словоблудство. Она слушала его, в унисон перебирая воспоминания о своей "карьере" в Йоррваскре, с самого первого дня, когда её смелая нога переступила порог обители Соратников. Но ни один из образов прошлого не вызвал на лице нордки улыбки. Было ли чему радоваться? Точно нет. Она и не радовалась им ни разу, чтобы там ни думали остальные. Как и не строила никаких иллюзий касаемо того, как на самом деле к ней относился Вилкас и прочие Соратники, члены они Круга или нет. Для Предвестника было важнее то, что она чувствовала ко всем ним, ведь её характер был не столь заносчив и славы среди своих она не стремилась снискать. Уважения - возможно, но вот в чем беда, у каждого оно по-своему растолковывается и по-своему заслуживается. Как и подвиг. Ведь для кого-то это убить дюжину драконов, а для кого-то просто дать милостыню нищему. Что до Сигрид, она никогда не мыслила теми же категориями, что и Вилкас. Как и никогда не считала подвигом вырезать бандитскую шайку или очистить от стаи волков окрестности какой-нибудь фермы. Так что слова собрата немного кольнули воительницу, но не настолько, чтобы обидеться. Всего лишь трезвое несогласие, но смириться с ним куда проще, чем, например, со смертью Кодлака.
Отвечать своим мнением Сигрид не стала, поняв, что уже действительно пора прекращать, так что Вилкасу не нужно было этот факт подчеркивать. За сутки было сказано достаточно и даже сверх меры, но кое-что важное нордка для себя все же вынесла - пора прекращать ныть и вдаваться в сомнения. Хотя одно все же осталось - точно ли она хочет быть Предвестником? Именно на этот вопрос она изначально и искала ответа и по-прежнему намерена найти его в гробнице Исграмора.
Сиг молчала, с полминуты рассматривая Вилкаса, пока тот засыпал, после грузно опустила ногу с края стола на пол и встала со стула, расправляя плечи. Что-то тихо щелкнуло внутри, между лопаток. Поворошив ножкой стула угли в очаге, нордка села на пол, подле огня, еще достаточно живого, чтобы давать тепло в достатке. Пусть Вилкас спит, она еще не собиралась. Перекинув слегка влажные с краев волосы на плечо, Сиг принялась молчаливо плести косичку, отделив небольшой белокурый локон и закрыв глаза. Пальцы ловко скользили по волосам, на веках умиротворяюще плясали теплые тени от языков огня, а в мыслях воительница взывала к Шору. Нагретый пламенем воздух сушил лицо своим пульсирующим жаром, что умиротворял и успокаивал мысли. Предвестница искала больше мужества, просила сил и удачи в пути, что еще не скоро завершится. Ей было стыдно за себя и за мысли, что она пускала в свое разгоряченное сердце. Ей не доставало возраста, чтобы понять и принять очевидные вещи, не хватало опыта, чтобы сделать правильные выводы и совсем не хватало уверенности в том, что все происходит, как оно должно происходить. НО монотонные и простые действия все же усмирили её негодование и уговорили все же уснуть, ведь назавтра надо было идти дальше, и несмотря на просьбы Шору, дорога могла попасть не в его власть и приготовить что-то неприятное путникам в меру своей подлости. Да и кто сказал, что перед Богами Сигрид не провинилась чем-то?
Три косы были готовы, лицо пытало жаром от огня и слабость в теле говорила только об одном - о желании скорее лечь и успокоиться. Сигрид тяжело вздохнула, поднявшись на ноги и бросив взгляд на свободную часть кровати, узкую, как оголодалое дитя, но хоть какую. Пора было отправляться на каторгу, точнее спать. Предвестнику совсем не нравилась перспектива вновь метаться по Угодьям, но совсем не спать - крайне неподходящая идея для воина, так и топор поднять скоро станет не смочь.
Устроившись максимально удобно на жестком настиле, Предвестник совсем скоро провалилась в сонное небытие.

Ей снова снились неспокойные сны, и вряд ли стоило ожидать чего-то нового в этой постоянно повторявшейся гонке по мрачным прилескам даэдрического наваждения. Сон, явь - какая в Обливион разница, в душе скрипело абсолютно одинаково. Усталость, ярость, где-то в глубине бушующий пожар отчаянного неповиновения и толика животного наслаждения, что вряд ли по собственной воле покинет естество. Каждая ночь словно буря противоречий, и этот сон - не исключение, что в эту ночь не щадил женщину нордских кровей, что неустанно боролась в сомнениях, пересекая в нескончаемом гоне туманные чащи, за горизонтом которых тускло мерцал Костяной Мост, стремясь к которому ближе путь не становился ни на шаг. Какая жестокая издевка, какое изощренное наказание, мука сердца, не желающего сделать выбор в пользу столь сладких зверю даров. Может, стоит забыть об упрямстве да принять столь щедрое благословение Хирсина, ведь плата не настолько высока? Бег будет продолжаться столько, сколько пожелает Принц Охоты, пока сон не прервется положенным природе пробуждением.

С тошнотным привкусом на губах, горьким и болезненно сухим, Сигрид проснулась, рассматривая потолочные балки, закоптившиеся временем и местами прогнившие от непогоды. Она прислушалась, на пару секунд обостряя внимательность, но тут же резко села, спуская тяжелые ото сна ноги на пол и упираясь ладонями в жесткий край кровати. Резкость подъема заставила сильно нахмурить лоб, но неприятный морок быстро развеивался. Несколько сплетенных вечером кос назойливо защекотали шею, спав через плечо.
Оружие, броня, лошадь, Вилкас. Все надо собрать и выдвигаться. Сигрид окинула избушку успевшим достаточно проясниться взглядом. Хотелось немного выпить и проверить, просох ли за ночь плащ. Было прохладно, но где найдешь ты норда, который будет жаловаться на холод?
В отличие от минувшего дня, сейчас Сиг совсем говорить не хотелось. Она словно проглотила язык, и вряд ли не будет ограничивать себя скупыми кивками, если вдруг придется отвечать на несложные вопросы. Ещё вечером её словоохотливость была исчерпана, как и ответ со стороны собрата. Говорить на эту тему Предвестник явно не скоро захочет. Пора было уже давно взрослеть, к чему ныть да ворошить прошлое, от которого скоро не останется и зги.
"И действительно, что было, то прошло, я та, кто я есть, пора смириться с выбором, что делался не за меня. Боли внутри по-прежнему не меньше, но сколько её будет впереди? Это ведь не повод превращаться в плаксивую жену торговца, я точно не этой породы."
Хотелось залепить себе пощечину, но Сигрид воздержалась, надевая кирасу и подбирая не до конца успевший просохнуть меховой плащ. В оставленном с вечера на столе бурдюке еще оставалось немного эля, чья горечь весьма кстати обожгла горло от крепкого глотка. Предвестник скривилась, но больше в удовольствии, выжигая алкоголем остатки дурного настроения. Пора было меня направление мыслей. Только вперед, только к цели, что важнее бесполезных переживаний.

+1

16

Вилкас недолго пялился на закопченные балки халупы; сон сморил быстро, и неизвестно кто был в этом виноват - дневные приключения, задушевные разговоры или медовуха, которую лихо распила парочка соратников. Он спал чутким звериным сном, изредка просыпаясь, прислушиваясь к звукам снаружи, но ни дикий зверь, ни случайный бродяга не потревожили сон воителей. Да, им стоило бы выставить часового и спать по очереди, но соратник откровенно сомневался, что к ним кого-либо приведет кривая тропинка приключений, хищным чутьем чувствуя только глухую и одинокую ночь - а в таких вещах он редко ошибался. Теперь не снились ни сверкающие доспехи, ни рог, разрывающий туман, ни стена воителей против клыков и когтей. Только лес. Только охота. Только вкус свежей крови. Вилкас спал, погруженный в изматывающие сны своей волчьей природы. Сжимал меч покрепче, ворочался на жестких досках, скрипел зубами, но спал, пока не пришло утро. 
   Лучи солнца, живописно пробившиеся через листву, не принесли радости или облегчения - хмурый после изматывающего сна, соратник не тратил силы на разговоры или наставления. Проверил, в порядке ли лошади, бедные продрогшие животные, перед которыми мужчину неприятно уколола совесть, быстро позавтракал остывшей похлебкой и хлебом, нацепил доспех... С Сигрид не обменялся даже парой слов, будто вчера уже и так высказал все, что можно было, да и к чему зря трепать языками - он был слишком возбужден нетерпением, чтобы опять заливаться соловьем. Намотав поводья на руку, Вилкас бросил взгляд на покосившийся домишко с низкими окнами и мхом на кровле, который теперь, без людского присмотра, точно проиграет дикой природе, на черную землю братской могилы, про которую никогда никто не узнает, и на суровую молчаливую Сигрид:   
- Погнали.

***

   До самого Виндхельма им больше нигде не удалось найти приключения на свои нордские задницы; если кто и встречал воинственную парочку, то почтительно кланялся или бросал настороженный взгляд. Под конец они вообще подстроились к купеческому каравану, решив за зря не гнать лошадей, паче торгаши сами были рады такой компании, да и песни, которыми развлекал жуликоватого вида данмер бард, вполне тешили нордское ухо. Единственная ночь, проведенная ими в дороге, произошла в приличной как на большой тракт таверне, и, потому, стены Виндхельма, крутые и темные, соратник рассматривал вполне спокойно и деловито. Он не так давно как побывал в столице, перед своей эпопеей в Черном Пределе, но все равно не мог не удержать вздоха при ее виде. Казалось бы, Вайтран был не деревней, мало чем уступая Виндхельму, и потому поток снующих торговцев, крестьян, ремесленников не должен был его удивить, но Старый город умел подавлять своим суровым вековечным величием; под присмотром Талоса он процветал, и, будь больше времени у соратника, он заглянул бы в пару таверн или повертелся на площади возле кузнецов, но время поджимало.
- Хэй, парень!, - он жестом подозвал к себе оборванца-конюха, светлоглазого, светловолосого, один из многих сирот, оставшихся после гражданской войны; если он еще помнит лицо своего отца, то, может, и вырастет хорошим малым. Септим сверкнул в лучах холодного северного солнца, конюх лихо поймал его и спрятал за шиворот, подхватывая брошенные поводья. 
- Чего желают уважаемые Соратники?, - хозяин-альтмер, заприметивший было волчьи регалии и более чем известные на весь Скайрим физиономии, угодливо кланялся; Вилкас выудил небольшой кошелек и уже более учтиво передал его эльфу.
- На неделю, кормить лучшим овсом, который найдется, сдабривай вином, и не забывай про овощи, - нордлинг, даже понимая что и без его советов все обойдется хорошо, все же немного нудил; конь был таким же его снаряжением, как и меч или доспехи, и о нем соратник так же предпочитал заботиться. Альтмер только кивал, явно привыкший к подобным просьбам, да и конюшня его была не с бедных - местная знать и богачи оставляли своих рысаков в ней постоянно. Еще раз потрепав верную лошадку по холке, Вилкас подхватил снятый с седла мешок и забросил его за спину, поворачиваясь к Предвестнику.
- Идем в порт, уверен, мы сможем найти там лодку, чтобы рекой добраться к гробнице. Вряд ли сейчас много работы для моряков, что бы никто не захотел немного подзаработать..., - он окинул было взглядом высокие, темные стены города, как его внимание привлек громкий жалобный крик; путаясь в подолах собственного платья, к ним бежала темная эльфийка, заламывая руки.
- Милсдари!.., - она рухнула перед ними на колени прямо в грязь, задыхаясь от рыдания и бега, в потрепанной дешевой одежде, с измученным и оттого уродливым серым лицом, хватая Сигрид за полы доспеха.
- Милсдари, прошу!.., - Вилкас нахмурился, отчетливо понимая, что дальше будет. Просьбы. Мольбы. Унижение ради спасения. Он чертовски не любил обратную сторону своей известности - стоит где-то появится, как всегда найдется желающий упасть в ноги и умолять ему помочь. Вот и сейчас, рыдая, все так же цепляясь за Безухую, она поведала жуткую для нее, но вполне привычную для соратников историю: где-то рядом завелась семейка снежных троллей, до которой нет дела страже, так как вдалеке от торговых путей, а еще у служанки есть ребенок, мелкий шалопай, отец-ворье проклятое на рудниках после чистки короля их квартала Серых, и что она нашла в этом висельнике Рависо, а сын-сорванец, не усмотрела утром, бегал сам, сил у нее нет уже и за нордами ухаживать за гроши, и за ребенком смотреть, их было двое, он и друг, который успел сбежать и рассказал ей, а стража отказывается, какое им дело до ребенка данмерской оборванки, что бы их даэдра побрали, это недалеко, может он еще жив, спасите, умоляю, заклинаю Азурой и Талосом, единственная кровинка, золотце, сокровище, смысл жизни. И все с жуткими рыданиями, из-за которых и так сумбурная речь теряла любую связность. "Шорровы кости, вот свезло." Ему ни разу не хотелось из-за просьбы какой-то эльфийки бросать все свои планы и желание встретиться с Стариком, тем более что с этой нищенки и гроша не получишь; в конце концов, если ее ребенка в самом деле стащили, найдут они в лучшем случае только обглоданные кости. С другой, честь обязывала, Соратники никогда не отталкивают тех, кто умоляет о помощи, даже если им и не особо хочется геройствовать. Они не просто так были лучшими в своем деле.   
- Что скажешь, Сигрид?, - она была главной в Йоррваскре, ей и решать, как они поступят, хотя Вилкас почему-то уже знал ответ; это была лишь формальность, прямая демонстрация своих вчерашних слов про руку и меч. Данмер продолжала рыдать, конюхи - глазеть, стражники лениво переминаться с ноги на ногу.

+1

17

Последовавшие дни их скромного путешествия к Гробнице Исграмора можно было бы назвать ленивыми выходными. Никаких приключений на головы не свалилось, тишь да благодать. Сигрид с некоторой долей благодарности теребила свои косы, мысленно говоря "спасибо" Шору за то, что её просьбы были услышаны. Она, конечно, не отказалась бы от пары тройки разбойничьих задниц, которые бы с удовольствием надрала в придорожных кустах, но это было совсем необязательно. Компания купцов не раздражала, хоть и болтать с ними не было никакого желания, предпочитая довольствоваться лишь пением барда. По мнению Сигрид исполнял он неплохо, несмотря на то, что воительница была настоящей патриоткой и хвалила лишь местных вайтранских бардов. А последний привал в весьма сносной придорожной таверне так и вовсе дал возможность набраться сил под завязку, отдохнуть и расслабиться с уютом. Оставался лишь последний рывок, и Сигрид уже чувствовала нараставшее нетерпение побыстрее оказаться у подножия Гробницы.
Но оставалось еще добраться до столицы и там сесть в лодку, так что нордка ловила лениво ускользавший момент и наслаждалась суровыми истмаркскими пейзажами, высматривая на горизонте величественные стены Виндхельма. Она уже бывала там, и не раз за свою жизнь. Честно сказать, нынешняя столица ей не особо была по душе, жить бы там Сигрид не захотела. Но сильное чувство уважения к истории заставляло держать спину ровно и с достоинством, каждый раз находясь в стенах этого города-крепости. Легкая улыбка блуждала по губам Предвестника, пока они с Вилкасом планомерно приближались к конюшням, разглядывая часть Королевского дворца, что возвышалась над городскими стенами. Он был одним из последних строений, оставшихся со времен, "когда все начиналось", со времен первой империи нордов, прибывших вслед за Исграмором из Атморы и это было великолепно. "Великолепно," - назойливо вертелось в мыслях воительницы. Она была слишком проста до истории и зодчества, чтоб забивать всем этим свою светловолосую голову, но к истории своего народа относилась в небывалым трепетом, благо что не возводила его в абсолют, так что расовых предрассудков не имела.
Спешившись и перехватив поводья, Сигрид подвела Похлебку к юному конюху, не бросая при этом лишних слов, по привычке уступая Вилкасу разговорную часть. Она испытывала некоторую душевную слабость в сиротам, её взгляд, немного печальный, скользнул по белобрысой макушке, более тщательно проходя по его неумытому лицу. Сиг вдруг вспомнила, почему не любила политику, почему не хотела связывать свою жизнь с армией и почему в груди так щемило при виде сирот. Она все еще помнила о печальной участи своих братьев, погибших на войне, о слезах, что проливали её родители, и тут не было разницы, потерял ли ты сына или отца.
- Эй, малой, - тихо присвистнув, она более учтиво отдала пареньку поводья своей кобылы, выуживая из поясного кошеля горстку золотых, явно больше того, чего дело стоило, пока хозяин конюшен демонстрировал слишком много любезностей в адрес Соратников, - смотри за моей лошадкой зорким глазом и не трать на ерунду. А этот твой господин ежели будет обижать, - она кивнула на альтмера, нарочито говоря так, чтоб тот расслышал, - я ему жопу надеру, - ссыпав монетки мальчишке в ладонь, Сиг хлопнула его по плечу и задорно подмигнула, после чего без особых распоряжений расплатилась с хозяином конюшен, развьючила Похлебку и шагнула за Вилкасом.
Идея лодки Предвестника не особо воодушевляла, но в очередной раз задуматься над плюсами подобного транспорта не хватило времени, ведь затишье в их пути оказалось немного обманчивым. Крики данмерки Сигрид услышала раньше, чем поймала ту в фокус своего цепкого зрения.
- Твою мать... - только и выдохнула нордка, заранее уже предугадав, что сейчас будет. Будь то мер, норд, бретон или еще хрен пойти кто, если это безутешная мать иль жена, то орать будет одинаково вне зависимости от культуры.
Сигрид даже не отшатнулась от упавшей перед ней на колени прямо в грязь данмерки, лишь приподняв бровь, когда та вцепилась в край её кирасы. Слушая сбивчивую историю, настолько раздираемую невнятными всхлипами и плачем, пытаясь вникнуть в суть и понять, что по чем, Сигрид испытывала к несчастной искреннюю жалость, старательно пряча чувства за сурово нахмуренной рожей. Она не стола отталкивать несчастную сероликую от себя, пусть цепляется, может, так ей хоть чуть, но спокойнее. "Да уж, не помочь, значит, проявить неуважение к собственному долгу," - думалось Предвестнику. Ведь то, что отличало её от наемницы, которой Сигрид была до того, как стала Соратником, это деньги, оплата, труд без сострадания. Заплати и будет сделано, нет денег - решай проблему сам. Но это не путь Соратников, нет. Тот, кто идет в Йоррваскр в надежде заработать, никогда не переступит его порог или же вылетит вон, как только дело станет ясным. Мало чести в желании наживы, в первую очередь - честь и слава, а уже потом богатство. Так считала Сигрид и уж она, как Предвестник, должна в первую очередь демонстрировать это на деле. Так что ответ на вопрос Вилкаса был очевиден, она не могла бы иначе. Нордка посмотрела соратнику в глаза коротко кивнув, хоть и так знала, что ему не требовалось словесного ответа, он его и так уже знал, не велика загадка.
- Встань, женщина, и успокойся, - властно попросила Сигрид, хмурым взглядом буравя бьющуюся в рыданиях данмерку, - Тебе повезло, что мы мимо проходили, кончай верещать и говори, где именно дитятю потеряла.
Искренне надеясь на более вразумительные разъяснения и что несчастная эльфийка хоть чуть да успокоится, найдя в соратниках хоть каплю надежды на спасение своего ненаглядного чада, Сиг в тайне и сама на это уповала, уж больно не хотелось ввязываться в дело, результатом которого будет еще больше криков и слез.
- Не думаю, что мы потеряем много времени на эту благотворительность, - тихо выдохнула Предвестник, обращаясь уже только в Вилкасу, и стараясь говорить негромко, чтоб не для остальных ушей. - Да и чего мордой вертеть, гражданка нуждается, так что потрясем немного костьми, вреда не будет. А потом уже и в лодку прыгнем, а там совсем чуть осталось, время еще терпит, брат.

0

18

Вилкас услышал то, что и ожидал, хотя и не совсем так хотел - мягкотелая в некоторых аспектах Сигрид ну вот никак не могла отказать эльфийской оборванке; положение обязывало, так сказать, вскинуть горделиво голову, тряхнуть золотистыми косами и молвить слово благородное и честное. Примерно так всегда представали Соратники в песнях бардов и на картинах художников. "Шоровы кости." Вряд ли можно было просто взять и оттолкнуть данмерку, ее громкий плач и мольбы привлекли много внимания, и купцы, жители, даже нищие, все с большим любопытством наблюдали за развитием ситуации - обратная сторона их вездесущей популярности. Оттолкни они эльфийку, и пойдут слухи про высокомерных Соратников, которые ценят только золото, позабыли уже звон стали чести, не достойны славы своих предков, и прочее по списку; Вилкасу же и так хватало своих волчьих проблем, что бы забивать себе голову еще и падением репутации.
- Думаешь, если Кодлак уже мертв, то и ждать будет вечность?, - он притянул к себе Предвестника, шипя ей прямо в ухо; пусть вариантов было немного, мужчина все же предпочел хотя бы фыркнуть, напоминая тяжесть бремени власти и ответственности. Да, спасение скорее всего съеденного ребенка, насколько хорошо Вилкас знал привычки троллей, было сущей глупостью, но что еще оставалось благородным воителям? Вздохнув, он окинул взором толпу и ткнул пальцем в стражника:
- Ты, иди сюда.
- Я?, - доблестный защитник порядка, робея, приблизился к живым легендам. Вилкас даже не стал фыркать насчет исполнения обязанностей местной стражи, увидел наивные голубые глаза и мягкий пушок, покрывающий губы и щеки стражника; Ульфрик со своими военными реформами забрал лучших среди нордских ополченцев, и потому их заменяли не редко как ветеранами, которые трижды не стали бы шевелиться ради эльфа, так и такими юнцами, у которых против чудищ шансов не было.
- Здесь правда завелись тролли?, - Вилкас скривился под очередной громкий всхлып данмерши. 
- Да... Капитан говорит, слышал от охотников, что в получасе ходьбы на север видели парочку..., - он мялся, явно смущен и близостью самого соратника, и стыдом от причитаний эльфийки; последняя, не успев подняться с колен, уже обвиняла стражу во всех грехах и презрении к жизни местных данмеров, хорошо хоть комьями грязи не бросалась. 
- Покажешь?, - соратник явно не желал рыскать по лесу в поисках троллей.
- Мне, это... пост нельзя покидать, - в зенках юноши мелькнуло существенное разочарование, и, следом, облегчение. Как же, мог бы и возле соратников потереться, и в кругу друзей или с девушкой прихвастнуть, мол, спина спиной с Сигрид рубились с десятком троллей; с другой стороны, рисковать жизнью не так что бы хотелось. Вилкас же нахмурился, в самом деле не желая тратить сутки на поиски троллей, которые "здесь, рядом, покажу", как помощь пришла неожиданно и со стороны:
- Я покажу, - из толпы зевак вышел невысокий эльф, потертый жизнью, с лисьей мордочкой и уродливым широким шрамом через всю щеку, типичный представитель лесного племени. Ничем не внушающий доверия, ни видом, ни словом, явно очередной охотник, браконьер или искатель приключений на пятую точку, но дареному коню в зубы не смотрят, потому соратник только кивнул головой; уж лучше такой проводник, чем никакой. Пока весь Виндхельм не собрался, чтобы провожать их, а то и топать следом на безопасном расстоянии, Вилкас мрачно отодвинул эльфийку от Сигрид: 
- Идем, Предвестник. А вы, - он положил ладонь на тощее плечо данмерки, - останьтесь здесь. Данмер посерела еще больше, скривила рот, явно собираясь громко завозмущаться, но вот выслушивать опять истеричные вскрики желания соратнику совсем не хотелось. Он подтолкнул ее в объятия подоспевших было с толпы сородичей, еще раз с ног и до головы окинул взглядом босмера, хмыкнул, первым направился в сторону темнеющего леса. 
   Истмарский лес не отличался от других лесов, и потому был таким же мерзким, какими бывают все леса в мире в начале весны, с учетом его близости к вечно холодному морю Призраков: снег вперемешку с грязью, по которой противно скользят сапоги, надоедливая влага, ветки, которые цепляют со всех сторон, и корни, за которые цепляешься сам. Босмер вел их уверенно и быстро, будто знал здешние леса как свои пять пальцев, не смотря на заметную хромоту. "Какой прыткий..." Хотя Вилкас старался ни в чем не уступать, своей выносливостью вполне соревнуясь с быком или медведем, он все равно утыкался номом в потертый кожаный доспех; эльф еще и временами поворачивался, демонстративно поджидая парочку северян, вроде бы и улыбаясь своими черными глазами, но от его взгляда у Вилкаса все шевелилось внутри от отвращения. Он встречал подобные взгляды в своей жизни, и никогда хорошим это не закончилось. 
- Что привело благородных воителей Йоррваскра в Истмарк? Помимо спасения оборванцев, естественно, - он хохотнул, насмешливо и беззаботно.
- Личные дела, - Вилкас остановился, шумно втягивая воздух, - а тебя? Охотник? 
- Можно и так сказать, - он расхохотался, опять с той же насмешкой, и нырнул в кусты по едва заметной тропинке; соратнику ничего не оставалось, как следовать за ним. Кусты сменялись кустами, змеиные тропинки - бездорожьем, и нордлинг начал уже подозревать, что они или потерялись, или босмер сознательно их водит по самому бурелому, как их поводырь притих, пригнулся, вытащил стрелу с колчана - и кивком головы указал в чащу. Вилкас настолько, насколько возможно приблизился к нему, спиной ощущая пыхтение своей напарницы, скользнул взглядом по чаще - да, есть. Тролли любили скрытность и защиту от стихии, потому, заметив характерную выемку под корнями дерева, поклонившегося было, но не упавшего, с разбросанными костями животных, и, куда без этого, людей. Детских криков он тоже не слышал, что тоже было ожидаемо; нет у троллей привычки хранить еду живой. "Кажется, сегодня не в одном данмерском доме будет траур..."
- Их трое, два взрослых и ребенок... Сволочи, - он прошипел, в сердцах, рассматривая пирующих троллей. Изредка что один, что второй из взрослых поднимали уродливые пасти и скалили клыки, рычали в воздух, пока их выплодок терзал добычу. Видимо, счастливая семейная пара учила детеныша загонять добычу, от того и не поленились потащиться к границе леса и охотиться на людей. Вилкас выдохнул, тихо, вытянул меч, прикинул, откуда будет быстрее и безопаснее скатиться, не сломав при этом шею, толкнул локтем Сигрил, указывая ей взглядом на одного с троллей, мол, этот мой, покосился на босмера, получив кивок в ответ, еще раз выдохнул, со всей силы оттолкнулся под свист стрелы:
- Совгнард!

0


Вы здесь » Скайрим: Возрождение » Текущее время » Предвестники бывшими не бывают (03.03.205 4Э), Вайтран.